"
"– Сука! Как же так вышло-то?! – хочется биться головой об руль, но я впиваюсь взглядом в ее лицо.
Губы в тон сумочке и туфлям, агрессивные, темно-бордовые. Таня разговаривает по телефону и надувает их, как ребенок, а потом усмехается, демонстрируя белые зубки. Носик вздернутый, глаза большие, ресницы нереально пушистые порхают. Волосы собраны в строгую прическу, но ветер вырывает несколько непослушных кофейных прядей и кидает ей их в лицо. Вертер заигрывает с ней, а она сводит брови, злясь на него, упрямо заправляя волосы за уши.
Не мое!
Уже давно не мое. А мое где-то на набережной в реке, служит украшением дна, я помню, как она его швырнула, а я свое так и не смог… Это оказалось еще невыносимее, чем я думал.
Моя бывшая жена заканчивает разговор и присаживается на лавочку, скидывает туфельку, держа ножку на весу, и трет щиколотку. А раньше не носила шпильки, неудобно было. Она стала другой, более серьезной, строгой, женственной. Раньше другой была. Девочкой, моей малышкой с задорной улыбкой и невинными глазами.
Выхожу из машины и уже дергаюсь в ее сторону, но торможу, облокачиваясь на машину, словно из легких выбило весь воздух. К Тане бежит девочка с криками «мама». Маленькая, такая забавная, года три. Так похожа на Таню. Губки бантиком, аккуратный носик, кудрявые волосы немного светлее Таниных выбиваются из косичек. Пальтишко розовое, белый берет с клубничками. Забавная. Копия мама. Обнимает Таню, что-то щебечет, махая ручками, щечки розовые, а я пошевелиться не могу, врастаю в землю, как парализованный, и, кажется, дышу уже не кислородом, а едким угарным газом.
К девочкам подходит мужик лет на десять старше Тани. Такой типичный «костюм», в черном элегантном пальто и до зеркального блеска начищенных туфлях. Немного выше Тани, худощавый, но подтянутый.