И сразу же из ее глубины слышится:
– Максим, привет! Давно тебя не видела. Как дела?
Я не вижу, кто это говорит, но по слащавому голоску могу предположить, что это Инга Майер – третьекурсница и глава организационного комитета.
– Ты к нам на собрание? Заходи, – продолжает радостно щебетать она.
А у меня от такой реакции на этого придурка уже оскомина. В нашем университете есть хоть кто-то, кто, как и я, не фанатеет от Максима Ольховского?
– Не-не, не к вам. У меня здесь другое важное дело, – отмахивается он, даже не взглянув на нее.
Ольховский смотрит только на меня. Смотрит в упор и не моргает. Делает дерзкий шаг вперед и снова становится перед моим носом. Вплотную. Безо всякого стеснения наклоняется к моему уху. И Ольховского, похоже, совершенно не смущает, что на нас смотрят пар двадцать глаз студенческого совета. И, как назло, в аудитории воцаряется тишина.
– Ты бы сильно не хорохорилась, Синичкина. – Максим до угрожающей хрипотцы понижает голос, и по моей спине бегут мурашки.
И с каждым его словом воздуха в моих легких становится все меньше, а его въедливого парфюма все больше.
Только Ольховскому все равно. Не дожидаясь моего ответа, он отстраняется и, растопырив указательный и средний пальцы, направляет этот жест сначала к своим глазам, а потом и к моим:
– Смотри у меня, Синичкина.
Громко хмыкнув, Ольховский вальяжно выходит из аудитории, оставляя меня под ошарашенными взглядами всего студсовета.
* * *Заседание проходит в обычном режиме, за исключением одной маленькой детали. Так или иначе, на меня время от времени косятся все присутствующие! А девчонки так особенно. О, ну да. Ольховский, местный, черт возьми, мачо, появился же здесь в моем сопровождении, а не какой-нибудь блондинистой куклы, что вцепилась сегодня в него в коридоре.
Чувствую себя как клоун на арене цирка.