Медленно выдвигаю ящик, в котором аккуратной стопочкой, завернутые в непрозрачный файл, лежат несколько десятков отксерокопированных листов. Их электронный вариант я уже удалила из телефона, а вот живое доказательство моего пакостного поступка все еще на месте… Смотрю на матовый файл несколько секунд, а потом захлопываю ящик. Нет. Лучше их выбросить. Или сжечь!
Я возвращаюсь на кровать и заворачиваюсь в одеяло, как в кокон. Лишь на мгновение вытаскиваю из него руку, чтобы выключить ночник на прикроватной тумбочке.
Ну и еще в моей голове проскальзывает мысль: о какой такой мечте всей своей жизни говорил Ольховский? Пополнить список влюбленных в него дурочек до цифры миллион плюс один? Но сразу же одергиваю себя, переворачиваюсь на другой бок и строго приказываю самой себе: «Спать, Олеся! Спать!»
* * *Я слишком рано радовалась молчанию своего телефона.
"Аноним777 [26.05. 09:00]: «Я хочу увидеть твое"" да""».
Аноним777 [26.05. 09:15]: «Нажми на втором ряду клавиатуры девятую и четвертую по счету буквы».
Аноним777 [26.05. 09:33]: «Ну поставь хотя бы плюсик».
И к одиннадцати часам дня я получаю около сотни подобных сообщений. Ольховский прислал мне пример слова «ДА» на десятках разных языков вплоть до чешского. Это чтобы я выбрала понравившийся.
Я стойко игнорировала его опусы, а заодно на всякий случай ходила по коридорам университета, включив режим пеленгации.
Я сталкиваюсь с рыжей и ее подружкой в проходе между столами в университетской столовой.
– О, какие люди! И без охраны! – Инга язвительно оглядывает меня и мой поднос с компотом и булкой.
– И тебе привет, – проговариваю сухо и собираюсь уже присесть за ближайший свободный стол.
Но Инге такого общения, кажется, недостаточно.
– А чего одна? Хотя зачем я спрашиваю? Ольховского же сейчас здесь нет, соответственно и преследовать тебе некого.
Майер и ее подружка одновременно издают мерзкий смешок, от которого у меня ком становится поперек горла. Дальше эти две модные особы так же одновременно разворачиваются, намереваясь уйти, но язык мой – враг мой. Потому что меня словно встряхивает от злости, а в груди нестерпимо жжет.