Но мог бы знать хотя бы элементарные правила безопасности – никогда и ничего не брать у покойников. Кард слишком любил эту вещицу, она была насквозь пропитана его энергией – такое нельзя оставлять. Даже родным, даже «на память». И уж тем более – по сути его палачу, как сувенир. Самому белому магу это ничем не грозило, но для любого человека без дара, кто прикоснулся бы к платку, могло закончиться плачевно.
Закопать платок было необходимо. А еще это послужит прекрасным оправданием в случае вопросов по поводу того, что черному магу могло вновь понадобиться на кладбище, тем более у конкретной могилы.
Март поморщился, поймав себя на мысли, что опять только и делает, что придумывает себе оправдания и уловки, чтобы выкрутиться, если у кого-то появятся подозрения в его адрес. Он ведь действительно в этот раз выкрутился, вышел сухим из воды. А Кард – нет.
Март отряхнул руки и остался сидеть над могилой. Торопиться было некуда.
– Ты знал его? – раздался над головой женский голос.
Резерв полностью восстановился, поэтому маг, как и положено, сначала почувствовал приближение незваной гостьи, а потом услышал шаги.
Дернул плечом.
– Уже не имеет значения.
Однако, услышав такой скупой ответ, Гелена Роуг не ушла; остановилась неподалеку и замерла. Должно быть, увидела его из окна и вышла.
Повисло молчание, нарушаемое лишь вдруг поднявшимся ветром, с энтузиазмом закачавшим кроны деревьев.
– Я думала, что ко мне придут, – заговорила женщина, так и не дождавшись, чтобы маг что-нибудь сказал или обернулся к ней.
– Кто?
– Стража, гильдийцы…
Марту показалось, это было сказано с надеждой. Люди, испытывающие чувство вины, часто подсознательно желают, чтобы их наказали.
Маг бросил на нее взгляд через плечо и снова отвернулся.
– Я же сказал вам: я не судья.
– Но я так… виновата, – и снова замолчала в ожидании… чего? Того, что он встанет и сам казнит ее? Во имя… опять же, чего? Закона? Справедливости? Правды? – Как мне теперь жить? – вопросила после паузы.
Мартин поморщился, затем пожал плечами.
– Вы вольны делать со своей жизнью все, что вам заблагорассудится, – ответил, все еще глядя на могильный холм. – Не можете жить – идите и сдайтесь властям. Или просто… сдайтесь. – Он не стал говорить «как ваш сын», это было бы слишком жестоко. – Это ваша жизнь, и вам решать, как с ней поступить. Я не приму за вас решение. Но уйти всегда проще, чем остаться.
Март наконец поднялся на ноги.