— А она у тебя есть, личная жизнь-то? — хмыкает Гроссо, возвращая мысли в настоящее.
Вот же засранец!
Как обычно прямолинеен и прет как танк.
За это и ценю друга. Он никогда не молчит, никогда ни перед кем не пасует. Рубит правду-матку в глаза.
Вот только…
— Не поверишь, раньше думал, что нет, — зеркалю едкую ухмылку.
— И что изменилось?
Прищуриваюсь и пристально смотрю в глаза того, кто мне был всегда ближе, чем все родные вместе взятые.
— Скажи, брат, — отвечаю вопросом на вопрос, — есть ли смысл делать тест ДНК?
Киваю в сторону Амины, прелестной малышки, маленькой и хрупкой, как ее мать, смуглой и кареглазой, как я.
Девчушка заливается веселым смехом, накручивая на пальчик вьющийся медовый локон, выбившийся из высокого хвостика на макушке, и ловко улепетывает от Богдана.
— Дав, — Алекс только отрицательно качает головой, мгновенно понимая, о чем речь.
А вот я не понимаю.
Не понимаю, почему он молчал столько лет, когда тут, у него прямо под носом, росла моя дочь.
МОЯ ДОЧЬ! Черт подери!
Мне потребовалось меньше минуты, чтобы понять кто она.
— Почему ты мне ничего не сказал? — на эмоциях голос проседает и получается сип.
Я впиваюсь в глаза друга, стараясь уловить хоть намек, что ему стыдно.
А друга ли?
Бьет под дых новая мысль, но я откидываю ее, как самую идиотскую. Если не верить Алексу, кому вообще можно верить в этой никчемной жизни. Нет. Нельзя действовать сгоряча.
Стоит узнать все подробно и понять.
— Я ей обещал, что не стану вмешиваться, — Гроссо не называет имени, но мы оба понимаем, о ком идет речь.
И он не чувствует никакой вины, произнося это.
По лицу вижу.
Смотрит прямо. Уверенно. Ни грамма сомнений.
Заставляю себя выдохнуть и расслабиться. Холодный ум, а не эмоции — вот на что всегда я опирался.
Но сегодня вновь происходит сбой. С Котовой всегда все наперекосяк.
Дьявол!
— Дав, Юля летала к тебе в Турцию рассказать о беременности.
— Нет, все верно, — отвечаю, сжимая челюсти.
— Ты ее выгнал.
— Алекс, ты не понимаешь!
— Но факты именно таковы, — Гроссо безжалостен.
И я, с одной стороны, зол, что он бьет весьма прицельно и болезненно, а с другой, рад, что у Юли и Амины все это время был такой защитник.
— Я прилетал к ней позже, через месяц, — не оправдываюсь. Просто стараюсь разобраться в прошлом.