За тобой

Стряхнуть с лица маску, которую он за время совещания успел возненавидеть. Поймав себя на этой мысли, Гройсман притормозил. А какой, интересно, ей полагалось быть? Униженной? Посыпающей голову пеплом? Раскаявшейся? Ему бы стало от этого легче? Он не знал. Не мог в себе разобраться. И, может, кому-то бы показалось, что случилось не самое плохое. И что, может, у неё есть какое-то оправдание. На секунду Давиду даже показалось, что в глазах Бэллы мелькнула просьба — подожди, не суди! Стальной обруч, сжавший грудь, чуть ослабил хватку.

Но сколько он потом на неё ни смотрел, не нашёл в глазах и тени раскаяния. Но ведь ей было за что каяться! Было… Может, он бы легче это всё пережил, если бы своими глазами не видел, что делают с шлюхами в борделях. Однако он однажды имел несчастье с этим дерьмом столкнуться. И представить то, что его женщина хоть как-то способствовала вовлечению глупых, может быть, совсем юных девочек в эту паутину Давид не мог. Хотя хотел и пытался найти какие-то оправдания.

Он не знал, как с этим жить. Он не понимал, что может заставить нормального человека выбрать для себя такой путь.

Жажда лучшей жизни? Так, кажется, Бэлла это называла? Выходит, цена не имела значения, и все способы были хороши?

И тут, когда Давид совсем уж было расклеился, мелькнула спасительная мысль. Она же сотрудничала с конторой! А значит…

— Бэлла, постой! — совещание закончилось, он догнал её у машины. Пафосного «Майбаха», которого он у неё не видел. Какая пошлость… И машина эта, и ситуация.

Какая боль. Везде. В висках, в груди, во всём его покалеченном теле. — Стой!

— Да?

— Они заставляли тебя?!

Бэлла откинула за спину роскошные цвета спелой пшеницы волосы. Шикарное, хотя и строгое платье облепило сильней её грудь.

— Кто заставил?

— Я не знаю. Богданов! Конторские… Они заставили тебя этим заниматься? У них что-то на тебя есть?

Бэлла успела нацепить на нос огромные солнцезащитные очки, под непроницаемыми стеклами которых он не мог видеть её глаз.

Но её губы, накрашенные ягодного цвета помадой, улыбнулись. Почему-то ему эта улыбка напомнила окровавленную рваную рану.

— Нет, Давид Ефимович. К этому бизнесу меня никто не склонял, если вы об этом.

— Перестань! Что ты за клоунаду устраиваешь? — поморщился Гройсман. — А если не склонял, то что тебя с ними связывает?

Бэлла поиграла брелоком от машины. И снова поправила волосы, хотя это и было довольно неблагодарное занятие — ветер снова их разметал.