Гройсман шевельнул языком, раздвигая её плотно сжатые губы. Бэллу охватило удушье. Картинка перед глазами поплыла, а реальность схлопнулась. И вот она уже опять в грузовике, набитом тремя десятками перепуганных вчерашних школьниц. И ей снова нечем дышать, и пить нечего, и некуда испражниться. Тогда она думала, что большего ада нет. Следующие восемь лет доказали Бэлле, что она ни черта не знала об аде.
Она хотела просто подзаработать в турецком клубе, а её силой переправили в пакистанский бордель, откуда нереально было выбраться.
— Хэй! Хэй, леди! Ду ю спик инглиш? — спросил вояка на забытом инглише, а Бэлла подумала, что ей он опять чудится.
В ответ на эти слова Бэлла рассмеялась. Зло так рассмеялась. Потому что исключительно злость ещё хоть как-то подпитывала её силы.
— Может, ты бы представился для начала, мальчик?
— Младший лейтенант Мурадов. Спецназ.
— А имя-то у тебя есть, младший лейтенант?
— Родион Мурадов[1].
— Так вот, Родик, не осталось такого, что могло бы меня напугать. Я ясно выразилась?
Тогда она именно так и думала. Не врала. И лишь очутившись на родине, среди людей, говорящих на знакомом ей языке, она осознала, как жестоко ошибалась, думая, будто самое страшное осталось в прошлом. Если бы не помощь того парнишки, что её спас, сгинула бы она — и к бабке ходить не надо. Оставшись в родной стране без квартиры, без работы и документов… Поломанная и травмированная настолько, что лучшим выходом из её ситуации был выход в окно, она выжила благодаря Мурадову.
— Твою мать, Бэлла! Ты меня слышишь? Бэлла…
— Да. Всё в порядке. Зачем же меня так трясти? — она ответила вполне внятно, сама удивляясь, как это у неё вышло, если ноги — что вата, и на горле петля.