Потом они перекусили оставленным для них супом и пошли гулять. У реки, на узкой песчаной отмели, и впрямь стояла древняя, некогда синяя лодочка. Несмотря на то, что краска почти вся выгорела и отшелушилась, выглядела посудина довольно крепкой. И когда Давид предложил их покатать, Бэлла с радостью согласилась. Им только пришлось вернуться в домик, чтобы достать для Родьки предусмотрительно купленный спасательный жилет. Для Ника, который обещал прийти, они оставили короткую записку.
Прогулка вышла изумительной.
— Посмотри! Это, кажется, аист!
— Нет. Цапля. Видишь, на одной ноге стоит?
— Да… — благоговея, прошептала Бэлла, — Точно. Давай не будем туда плыть, не то спугнем.
— Смотри, а вон там кувшинки…
— Боже мой!
И она, привыкшая к отдыху на Лазурном берегу, зашлась от восторга, увидев поросшую кувшинками речную глажь.
— Кажется, Родион в полном восторге. Он обожает воду. Спасибо.
— А ты? Тебе понравилось? — поинтересовался Давид будто бы между делом, вытаскивая лодку на берег.
— Очень, — тихо заметила Бэлла и коснулась его плеча, через это прикосновение надеясь передать ему всю силу своей благодарности. — Спасибо.
— Я заслужил поцелуй?
Давид присел, чтобы привязать лодку, и поэтому смотрел на Бэллу снизу вверх.
— Ты обгорел!
— У тебя тоже нос красный. Так что там с поцелуем?
Недолго думая, Бэлла спустила сына на землю, села рядом с Гройсманом на траву, не боясь испачкать шорты, и, глядя ему в глаза, медленно наклонилась.
— Кхе-кхе. Добрейший вечерочек.
Бэлла отпрянула от Гройсмана, чувствуя, как заливает краской лицо, будто ей вновь пятнадцать.
— Привет, Оль.