Прогремел очередной взрыв – теперь на капитанском мостике, разлетелись пылающие обломки. Доносились слабеющие крики. С борта «Глазго» спрыгнул в воду отчаянный матрос – хотел помочь своим товарищам на катере. Его накрыл горящий обломок обшивки – матрос даже крикнуть не успел.
«Глазго» уходил под воду. Матросы метались, еще не расставшись с надеждой спустить шлюпку. Их было человек пятнадцать, остальные не выжили. Шлюпка улеглась на воду, но криво, зачерпнула бортом.
– Пойдем, – решился Павел. – Они должны нас взять, не имеют права бросить.
Молчанов кинулся первым.
В этот момент немецкие подводники решили ускорить процесс и влепили в борт «Глазго» третью торпеду. Она попала чуть ниже того места, где толпились люди. Шлюпку сорвало с тросов, она переломилась пополам и перевернулась. Взрывом половину матросов убило на месте, остальные посыпались в воду. Многие тут же всплывали мертвые. Скалился, разбросав конечности, старпом Джерри Флеминг. Повис, зацепившись коленом за леер, мертвый боцман Хартман.
Молчанов споткнулся, остальные тоже попадали. Нина скрипела зубами, сжимала в бессильной ярости маленькие кулачки. Стонал Заречный, растирал отбитый затылок. Павел на коленях подполз к Молчанову и перевернул безжизненное тело. В переносицу вонзился огрызок трубы, оторванный взрывной волной. В глазах осталась ярость. Смерть была мгновенной, он даже не понял, что произошло.
Дальнейшие события Павел помнил смутно. Ноги подкосились, в ушах фонило. Контузило не сильно, но полоскало, как после бурной попойки.