— Вчера и позавчера я была с Женей Колесниковым. У нас было всё, Лёша. Абсолютно всё. И я сама этого хотела. Понимаешь теперь?
На мгновение Лёшино лицо исказилось, но лишь на мгновение.
— Я… знаю, — глухо произнёс он. — Точнее, догадывался. Я видел его машину возле подъезда. Понял, что он у тебя был.
— И тебе всё равно?
Лёша отвернулся, несколько секунд молчал, потом ответил серьёзно:
— Нет. Но я всё равно люблю тебя. И буду любить всегда.
— Лёша, милый мой Лёша, я тоже тебя очень люблю, но… только как друга.
Лёша поднялся, отошёл к окну. Минуты две стоял, молча разглядывая больничный двор. Потом снова повернулся к ней."
"— Потом с этим разберемся. Лучше скажи, кто это сделал? Как?
— Я не знаю. Два каких-то парня напали.
— Два? А кто такие? С нашего района?
— Я не знаю, никогда их раньше не видела. Но… знаешь, мне кажется, что они меня там специально поджидали. А значит, их кто-то подослал. Кто-то, кто знает меня и кого знаю я.
— Но кто? Кто мог такое с тобой сотворить? И за что?
Подозрения у неё, конечно, были, но всего лишь подозрения.
— Не знаю… ищут, выясняют.
— Убил бы, — стиснул он челюсти.
Лёша посидел у неё ещё минут сорок, перед уходом Мика попросила у него телефон и позвонила Вере. Подробности рассказывать не стала, обмолвилась лишь, что угодила в больницу с ожогами. А вот Жене звонить не стала, хотя сердце рвалось, да и Лёша отвернулся, показывая всем видом, что не слушает, но она не смогла при нём.
— Я вечером приеду, — пообещал он. — И принесу тебе всё, что нужно.
Когда он ушёл, Мика поймала себя на том, что выдохнула с облегчением. Почему так — сама сначала не понимала. Ведь Лёша — настоящий друг, на всё ради неё готов. И столько всего хорошего ей сделал, так много раз ей помогал…
Но чем больше она себя убеждала, тем острее чувствовала, что эта благодарность к нему её и душит, как удавка на шее. Даже теперь, когда она призналась ему, легче не стало ничуть.
63
Лёша пришёл даже не вечером, а уже через три часа. Пришёл с огромным пакетом.
— Вечером не смогу, — пояснил он. — Поэтому вот.
Он пристроил пакет на тумбочку и стал деловито выкладывать кульки и свертки.
— Это тапочки, Любины, правда, но у неё нога большая. Вот носки, полотенце, зубная щетка, мыло. Это пироги, мать испекла.