Лёша привалился спиной к двери, глядя на неё неотрывно, пылко, с невыразимой горечью и тоской.
— Почему ты боишься меня? Думаешь, я пришёл сюда тебя обидеть? Ты думаешь, я могу навредить тебе? — глухо спросил он.
— Ты избил Женю. Его чуть не посадили, — припомнила ему Мика.
— Да при чём тут он… Мика… — её имя он произнёс с полустоном, словно человек, который пытается говорить сквозь нестерпимую боль.
Тут только Мика присмотрелась к нему внимательнее. А ведь Лёша и правда выглядел очень больным, точно изнурённым тяжёлым недугом.
Ему плохо, видела Мика, очень-очень плохо, просто невыносимо. И он не справляется с этим, не знает, что делать, как вытерпеть. И плохо ему из-за неё.
В груди защемило от невольной жалости.
— Лёша, зачем ты пришёл? — спросила она уже мягче. — Поздно ведь уже.
— Увидеть тебя сильно захотелось, — не сразу ответил он. — Я так давно тебя не видел… девятнадцать дней… А сейчас шёл домой, смотрю — свет горит.
Мика молчала, не зная, что сказать.
— Ты не должна меня бояться, уж кто-кто, а я тебе никогда ничего плохого не сделаю. Разве ты не понимаешь, что я люблю тебя? Я на что угодно ради тебя готов… Я не могу без тебя…
— Лёша… — выдохнула Мика. — Мне жаль, но ты же знаешь…
Она так и не смогла договорить, что любит Женю. Лёша и так это знал, а лишний раз бить того, кому больно, не хотелось.
— Лёша, ты сделал себе дубликат? — перевела она тему. — Но зачем?
— На всякий случай, — пожал он плечами. — Мало ли что. Я же не знал, как долго тебя не будет. Вдруг трубу бы прорвало, или ещё что. Всегда должны быть у кого-то запасные ключи.
— Но зачем ты сейчас открыл дверь? Сейчас ведь ничего не прорвало. Ты очень меня напугал.
— Я не хотел. Прости… Не хотел тебя пугать.
Закончить он не успел, потому что дверь снаружи резко толкнули. Лёше пришлось отойти и впустить Женю.
Женя был в серых домашних штанах и ветровке на голое тело. Видать, в чём сидел дома (или лежал) — в том и выскочил. И, судя по сбившемуся дыханию и полыхавшему на скулах румянцу, он всю дорогу бежал.
— Что слу… — начал он, но увидел Лёшу и осёкся.
Встревоженное выражение лица тотчас сменилось лёгким раздражением.