Она захлёбывалась слезами, подбирая их рукавом, но они тут же набегали снова, крупные, солёные и такие унизительные…
Боже, как стыдно, что Лёша видит ей такой…
А Лёша терпеливо ждал, когда она успокоится. Когда всхлипы стали реже, подал воды.
— Извини, что я… тут так расквасилась… — заикаясь, произнесла Мика. Послушно приняла стакан, отпила глоток, но руки ещё дрожали, а зубы постукивали о край."
"— Это ты извини. Жестоко было так на тебя всё вываливать, но… если бы ты узнала позже, было бы ведь ещё хуже.
Мика удивлённо воззрилась на него.
— Тебе не за что извиняться. Наоборот, спасибо, что сказал, что предупредил.
Её передёрнуло от одной мысли, что она могла стать очередным трофеем этого подонка Колесникова, а так бы и было, если б Лёша не рассказал заранее про спор. Про постель он загнул, конечно, ни за что бы она с ним спать не стала, но вот влюблённой дурой точно себя выставила бы.
Одно лишь то, что они обсуждали её в таком ключе, делали ставки, словно она не живой человек, а объект или вещь, уже оскорбляло и ранило.
Такая тошнота накатывала, и всю буквально корёжило изнутри.
Слёзы высохли, и хотя веки ещё жгло, а внутри по-прежнему было больно и гадко, словно там разлилась едкая горечь, внешне она будто окаменела.
— Мне так жаль. Убил бы его, — пробормотал Лёша.
— Так ты поэтому на него вчера злился?
— Угу, — кивнул он. — Но ты всё равно не принимай близко к сердцу. Дело же не в тебе. Просто он вот такой… Сама посуди: сначала Веру бросил, потом — Соньку. Так это же, кстати, не первый у него спор.