Но потом, на другой день, Колесников заявился ко мне как ни в чём не бывало. Спросил ещё, куда я делась, почему на звонки не отвечала. Ну я и выложила ему всё.
— И что он сказал в оправдание?
— Шутишь, что ли? Чтобы он да оправдывался, ага, как же… Скорее рак на горе свистнет. Он только сожалел, что я типа так расстроилась, а виноватым себя, походу, вообще даже не считал. Секса, говорит, не было, даже поцелуя не было, значит — не изменял. А то, что она его щупала везде — это не считается. Я его тогда спросила: «Значит, если меня кто-то будет тискать, то тебе это нормально?».
— Что?
— Нет, говорит, ненормально, если тебе этого не хочется. А если хочется — мол, что он может поделать. Ты же, говорит, свободный человек. А я ему на это: «Вообще-то обычно парни ревнуют, когда их девушек кто-то трогает». Он сказал, что ревнуют только собственники. Я, значит, негодую вся, говорю ему: ""А ты у нас, выходит, не собственник?"". А он решил в шутку всё перевести. Мол, крепостное право отменили сто пятьдесят лет назад.
— Он, наверное, просто никогда не влюблялся по-настоящему.
Вера поникла. Потом вскинулась:
— Но он и Соньку тоже не любит. И не любил. Ему от неё только одно и нужно было. А она же у нас та ещё… Вот только в кого она такая оторва… У неё же родители знаешь какие строгие. Отец особенно. Очень суровый мужик.
— Ты не расстраивайся из-за него, — вздохнула Мика, — Не стоит он того.
— Спасибо, — улыбнулась Вера. — А давай завтра после школы куда-нибудь сходим? В кино, может? Или в кафе посидим?
— Ну, можно, — улыбнулась в ответ Мика.
После откровений Веры Тихоновой возникло ощущение, что они как будто сблизились. И это было неожиданно приятно. И хотя сердце всё так же ныло и болело, а рассказ Веры ещё больше отвратил её от Колесникова, но на душе стало чуточку легче. Может, даже им удастся подружиться, подумала Мика, поднимаясь домой…
24
Мика и забыла, как это хорошо, когда рядом подруга.