В прошлой школе у неё, конечно, были подруги, они, собственно, и остались, но поскольку теперь она с ними не виделась, то общение постепенно сошло на нет. Поначалу они ещё переписывались в соцсетях, но всё реже и реже, а потом и вовсе перестали.
Раньше ведь постоянно встречались в школе, после уроков, иногда ходили друг к другу в гости, общих тем было полно. А сейчас не ездить же через весь город, чтобы просто поболтать. Да и учёба отнимала много времени — не до разъездов. Особенно — им. Мика помнила, как интенсивно нагружали их в той школе, как строго требовали.
Здесь, конечно, и нагрузка, и требования были на порядок ниже, но за десять лет она уже привыкла выкладываться и по инерции училась всё с тем же усердием, не сбавляя темп. К тому же это помогало отвлечься от ненужных мыслей. Если по алгебре задавали два номера на дом, то она делала в довесок ещё полдюжины подобных. Если по английскому нужно было текст прочитать и перевести, то она его ещё и пересказывала.
Так что после уроков скучать она себе не давала, а вот в школе — другое дело. Когда кругом все общались друг с другом, быть гордой одиночкой не очень-то комфортно. У неё был, конечно, Лёша, но это всё равно не то. Поэтому с Верой они сошлись после того разговора быстро и легко."
"Вера к ней пересела. На переменах они тоже ходили везде вместе. И интересы общие у них нашлись. К тому же она — одна из немногих в этом классе, кто тоже к учёбе относился ответственно.
Мика Сонины шпильки пропускала мимо ушей. И Веру подучивала:
— Собака лает — ветер уносит. Не обращай на неё внимания.
Но для Веры Соня, похоже, навсегда осталась «красной тряпкой». Она постоянно украдкой за ней следила, прислушивалась, живо реагировала на всё, что касалось Рогозиной.
— Представляешь, Колесников Соньку обломал, — искренне злорадствовала она. — Сама слышала. Она к нему липла опять, думала наверняка, что после облома с тобой, он снова будет с ней.
— Прямо послал? — заинтересовалась Мика.
— Ну нет, не грубо, конечно. Но отшил однозначно.
Мике даже самой себе было стыдно признаться, но это её вдруг обрадовало. Впрочем, она тут же себя осадила: это ничего не меняет и не отменяет. Он всё равно подонок и мерзавец.
К тому же он и грустить перестал. Вообще вёл себя так, будто всё нормально, будто ничего и не было.