Но в сравнении с Сонькиным отцом, огромным и в высоту, и вширь, гибкий и стройный Женька казался тростинкой.
— До тебя тоже очередь дойдёт, щенок! — рявкнул Сонин отец и с силой оттолкнул его.
Женька полетел назад, спиной опрокинул торшер и повалился на журнальный столик, крепко приложившись затылком обо что-то твёрдое. Столик под ним треснул и сломался. Что-то острое впилось в бок, как нож. Видать, обломок стола. Голова от удара вмиг наполнилась тяжёлым гулом. Но всё это перекрыл истошный Сонин крик:
— Не смей его трогать! Он ни в чём не виноват! Папа, пожалуйста! Не трогай его!
Тогда отец его попросту сгрёб как тряпичную куклу и вышвырнул в подъезд.
Женька поднялся, подобрал кеды и уселся на ступеньку. Противно было до тошноты — лестница грязная, в пыли, ещё чёрт знает в чём. Но обуться стоя не мог — после Сониного отца его штормило так, что ноги подкашивались.
Потом он снова звонил и стучал. Вдруг Сонькин отец сошёл с ума и прямо сейчас там её убивает?
Но Соня сама открыла ему дверь.
— Жень, всё нормально. Ты иди, потом созвонимся.
— Но…
— Жень, правда, иди, а то всё ещё хуже будет.
Тогда его тот эпизод очень сильно впечатлил. Буквально сломал представление о жизни. Его-то родители ни разу не то что руку на него не подняли, но даже слова грубого он от них никогда не слышал.
Соня потом ещё и оправдывалась, глупенькая. Извинялась за что-то. Ну и призналась, что отец их с сестрой всегда так «воспитывает».
Больше доставалось, конечно, Соне. Хоть она и панически боялась отца, но сестру где могла выгораживала, принимая наказание на себя.
Это было ужасно, да вообще немыслимо. От жалости к ней внутри аж болело всё, но хуже всего, что ничем он ей помочь не мог.
А теперь ещё к жалости примешивалось чувство вины. Если бы Сонька злилась на него, оскорбляла или холодно игнорировала, как вот Вера, было бы проще. Но Соня отчаянно страдала.
— Пойдём, — вздохнул он, и они вместе отошли в сторону. Встали возле дальнего окна.
— Ты на обществе был? — спросила она и тут же сама ответила: — Я знаю, был. Вместе с новенькой. Зачем? Зачем ты пошёл?
— Сонь, да там же про конституционные правки Тамара рассказывала. Как я мог такое пропустить?
— Это вообще не смешно! Ты понимаешь, что наши, если узнают, тебе этого не простят?
— Я переживу, — беспечно отмахнулся он.