Подняв с пола горсть бетонных камешков, я, капая ему на нервы, ритмично кидаю их на бетон за его спиной, и они, отскакивая, создают эффект течения времени и опять убеждают его, что лицом он стоит к обрыву. Ведь, там, где он стоял у края крыши и курил, она заканчивалась именно этим порожком. И такой площадки там не было.
Больше я ничего не говорю, дальше он должен справиться со своим страхом сам и принять решение на нем не основанное. Ему придется куда-то шагнуть…
Если отмести тот страх, что навеяла я и трава, он должен очень внятно осознавать, что спасение в доверии.
— Игнорируй форму… доверяй сути…
И через минуту он неожиданно делает уверенный шаг вперед, с тихим вскриком!
Дергая за куртку, я усаживаю его на порожек, обнимая сзади. Он истерично смеется, его трясет. Кладу руку на лоб. Мокрый…
И после такого стресса его сейчас качает на серотониновых волнах.
— Ты молодец!
Молча кивает, глубоко вдыхая и задерживая в легких воздух. Расстегнув браслеты, я беру его за руку и увожу к нашей импровизированной кровати. Надавив на плечи, вынуждаю сесть. Он как гуттаперчевая кукла, всё еще не здесь. Пусть будет там. И переварит свой опыт выхода за пределы страха. Укладываю и ложусь рядом, обнимая его крепче.
Через несколько минут, я ощущаю, как он приходит в себя. И переживания сменяются анализом.
Встаю, открывая термос.
— Чайку? — протягиваю ему кружку.
— Мне б спирту… — сипло выдыхает он, — или косячок…
— Не-е-ет, — ухмыляюсь я, всовывая ему в руки горячую жидкость, — не порть себе удовольствие сейчас. Сосредоточься на ощущении… запомни его. И еще то ощущение запомни, с которым ты делал этот шаг. Они оба пригодятся тебе потом. Одно зафиксированное ощущение в тысячи раз информативнее, чем сотня книг!
— Ты знаешь… у меня такой дури сильной точно не было.
Обнимая, заваливаю его на спальник, мы разглядываем ясное звездное небо.
— Криска меня сдала, да?
— Сколько ты будешь еще с нами?
— Без лечения лет пять, может меньше.
— Операция?
— Неоперабельная форма.
— Химия?
— И потом гнить еще года три?… Не-е-е. На*уй химию.