Извини…
Глава 4 — Когда всем больно
— Как-то так, — истерично посмеиваюсь я, заканчивая эпопею про семьсот двенадцатого.
Крис хохочет…
— А дальше?
— А всё! — развожу я руками. — Пришлось выплюнуть, не распробовав толком.
— Так, а с кем ты ночью тусовалась?
— С Чеширским…
— То-то я смотрю, он вареный опять. Детка с завтрашнего дня опять уходим в аврал. Ты помнишь?
— Аха…
— Проконтролируй Ожникова, чтобы не бухал.
У нас грандиозный трехчасовой показ от нескольких европейских домов моды.
— А что у тебя с документами?
— Полный абзац, — вздыхает она. — Не вовремя Олег сбежал. Не представляю, как это разгрести без штрафов и взяток. Никогда этим не занималась, всегда он. И я даже не знаю, куда бежать, связи все у него.
— Он что не оставил тебе номера своего?
— Оставил. Но очень выразительно просил не звонить. Даже если гореть все будет синим пламенем. И с фотостудией тоже… одну камеру убила Полина, зонт сорван, какой-то узкоугольный объектив не могут найти.
— Думаешь?
— Что тут думать? Хотя бы в качестве разовой акции, чтобы понимать разницу.
— Я правильно понимаю, что это твой реверанс Аронову?"
"— Ну… — хитро прищуривается. — Иногда, чтобы оценить одного мужчину, нужно попробовать другого.
— А если я не хочу оценивать? Если я просто хочу…
Чего я хочу, я не могу сформулировать даже себе.
— Чего?
— В моем мире солнечное затмение, Крис. Я хочу побесноваться. Моё солнце больше не вызывает ожогов, и мои бесы хотят на свободу.
— Отпусти… Но в рамках разумного, малышка! Чтобы мы потом тебя днем с фонарями не искали.
— Я подумаю.
Выхожу от нее, набираю Семьсот двенадцатого.
Прижимаю телефон плечом к уху.
Завариваю Ожникову ромашковый чай с мятой. Несу. Желудок у него опять…
И я вспоминаю, как вздыхал Олег, на мои попытки полечить его боли травками. Рак желудка?..
— Женя? — слышу в трубке голос Димы.
Нет, нет… Семьсот двенадцатый!
— Привет.
— Привет…
В кабинете Чеширского пусто. Оставляю кружку с чаем у него на столе. Забираю его, с крепким кофе, уношу.