— Полон страстей, и опасных суждений, и чувств, и страхов… И жизни. Вот что больше всего поражает: как, будучи тем, чем ты стал, ты сквозь века и тысячелетия сумел пронести в себе больше жизни, чем…
— Чем многие твои коллеги? — хохотнул он понимающе.
— Я не говорила этого."
"— Ну да, конечно… Но вообще тоже мне, нашла загадку тысячелетия! Было бы что отгадывать. Просто жизнь — и есть перемены. И те самые упомянутые опасные суждения, и страсти, и сомнения, и страхи, и чувства — неизменные их двигатели. Только это сложно заметить, рассиживаясь на облачках и играя на арфах.
— Мы не играем на арфах.
— То есть, по другим пунктам у тебя возражений нет?
— То есть, я, как обычно, отдаю должное твоей власти над словами, Светоносный. Поистине, они — могущественнейшее из твоих орудий.
Легион поневоле разулыбался: даже спустя много столетий он был всё ещё крайне падок на комплименты — по крайней мере от тех, кто ему действительно нравился.
Сари, как ни странно, входила в этот короткий список.
— Ты ещё скажи, что я всегда прав.
— Всегда? Нет, я бы не сказала. Скорее, ты почти никогда не прав — но проблема в том, что твоя неправота каким-то образом очень часто приводит к правильным последствиям. Это феномен, который я за все тысячелетия знакомства с тобой так и не смогла до конца постичь. Но он имеет место, глупо отрицать факты.
— И снова — закономерно. За годы общения с колдунами, пророками и прочим подобным контингентом я пришёл к выводу: ребята, которые точно знают, что всегда правы — худшее, что может случиться.
Она слегка пожала плечами, что в равной степени могло бы означать “Да что ты говоришь?” и “Ну, если ты так говоришь…”
— В любом случае, Сари, ты тоже видишь, что нам нужны перемены. И знаешь это.
— Ничего такого, что я готова была бы признать вслух, — отрезала она.
— А тебе не нужно ничего говорить, — усмехнулся Легион, — и делать ничего не нужно тоже. Просто не ломай мне игру, как минимум, до поры.