В те времена люди были просителями. Они не задавали тон, не навязывали своих правил. Просто были нашими — порой игрушками, порой жертвами, порой подопечными, порой друзьями.
Последнее редко, конечно. Но, слышал я, всё же случалось.
У меня тоже было пару… не то чтобы прямо друзей, но приятелей точно. Люди одарённые, склонные интересно обходиться со словами, достаточно смелые, чтобы не бояться меня, достаточно забавные, чтобы веселить — такие всегда нравились мне. Ещё даже до… Александрии.
Один из этих человеческих приятелей, писец и поэт, дал мне имя.
Что взять с идиота.
Допускаю, что человек, записавший моё имя, не хотел ничего плохого. Возможно, это был кто-то из моих любимчиков: тогда я совершенно не учитывал, что грамотные и умные люди склонны делиться такого рода знаниями.
Но мне не повезло (или, может, повезло): тот клочок бумаги попался на глаза великому царю, который был по совместительству великим любителем чтения. Почему он выбрал меня, вопрос отдельный, и ответа я не знаю до сих пор. Но однажды неведомая сила перехватила меня, связала мне крылья, ослепила, оглушила — а после потащила за собой в круг призыва.
Именно тогда я узнал подлинную опасность имён.
И впервые увидел то кольцо.
12"
"На самом деле, внешне ничего особенного оно из себя по сути не представляет: просто печатка с высеченной на ней пентаграммой. В наши весёлые времена, когда каждый десятый мнит себя если не колдуном, то эзотериком точно, таких при желании можно найти воз и маленькую тележку.
Но дело совсем не в том, что там и как выглядит.
Важнее то, что из себя представляет.
Даже если однажды встречал одного из этих “политических врагов” на берегу Нила. И играл с ним, когда он был ребёнком. И обсуждал книги.