Меня по инерции заносит назад.
Хватаю ртом воздух. В голове появляется глупая мысль: упаду, и ребенка не будет. Это судьба.
И уже безропотно падаю вниз.
Удар.
Адская боль пронзает спину. Я чувствую, как трещит затылок, врезаясь в асфальт.
Темнота.
…Яркий свет. Влажный жар. Мельтешащие тени.
Удушливый запах ладана и сандала.
Слух улавливает треск поленьев в огне…
Но я не успеваю понять, что случилось. Что-то разрывает меня изнутри. Мышцы сжимаются в болезненном спазме. Тело мучительно выгибается. Я мычу от боли, не понимая, где я и что происходит.
— Тужься! — кто-то орет мне в ухо. Чужие пальцы впиваются в плечи, прижимают к чему-то мягкому за спиной. — Еще! Вот так. Теперь дыши. Ртом дыши!
— Эрла Саваж, я вижу головку.
— Молодец, девочка. Еще разок. Тужься, на счет три! Раз, два…
Я задыхаюсь.
Боль раздирает меня.
Господи, это ад? Я все-таки умерла…
Еще один спазм разрывает мне внутренности. А затем — облегчение. Нет, пустота…
Закрываю глаза. И последнее, что я слышу перед тем, как упасть в темноту, это жалобный писк младенца и полный радости женский смех:
— Мальчик! О, Пресветлая, это мальчик! Энни, беги к лаэрду.
* * *Где-то в драконьем замке
— Мой господин, ваша супруга спит, роды ее совсем вымотали. Был момент, когда мне показалось, что мы потеряем ее… как и других…
Сумрачный взгляд из-под густых бровей впивается в повитуху. Заставляет похолодеть.
— Меня интересует состояние сына.
Голос у лаэрда низкий, рокочущий, от него пробирают мурашки, а волоски на затылке поднимаются дыбом. С хозяином Драконьей гряды не стоит шутить, не стоит ему перечить. Он дарг, а не человек. А у даргов свои законы.
Эрла Саваж кланяется и отступает, освобождая проход. Энни за ее спиной тихо ойкает, почти сливаясь со стеной. Лаэрд Серебряного клана пугает ее до жути. О нем ходят разные слухи… и не понятно, что из этих слухов чистая правда, а что — бабьи выдумки.
Лаэрд проходит мимо нее, прихрамывая на левую ногу. Высокий, прямой, будто палка. От него веет холодом. Коса цвета черненого серебра змеей спускается вдоль спины, широкие плечи затянуты в сукно камзола, черное, без кружев и галунов. Стук трости по каменным плитам вторит эху его шагов.
Двери смыкаются, оставляя женщин одних.