Что ж теперь, в обморок падать при воспоминании о покойном дядюшке?
Если отбросить болтовню, факты таковы: к нему в замок заявился наглый колдун без знаков Клана на одежде, переломал и разбил много ценных и редких вещей, а затем устроил побег десятку пленников из Людожорки.
Нет, такое хамство нельзя было оставить безнаказанным! Пусть этот гад умеет ходить сквозь стены, но уйти далеко по осеннему бездорожью он не мог. Значит, надо немедленно обшарить окрестности!
Господин потребовал коня и отбыл в сопровождении наемников.
Стражники глядели в сгущающиеся сумерки и угрюмо молчали.
— Это что же за напасть такая на замок свалилась? — спросил наконец один.
— Не знаю и знать не желаю! — отрезал десятник. — Господское дело.
— Слышь, старшой, — робко сказал второй наемник. — Господин, когда уезжал, пообещал, что всех нас, трусов и мерзавцев, кнутом велит перепороть…
— Обещал — сделает, — успокоил его десятник.
— Старшой, а тебя?
— Меня нельзя. Я десятник.
Но в сказавшем это голосе не было уверенности.
За мрачными раздумьями стражники не сразу заметили подошедших к воротам двух незнакомцев. А когда заметили — не особо встревожились. Путники как путники, по виду — наемники. Один из них — одноглазый верзила — поклонился стражникам, заметил бляху десятника и обратился к ее обладателю:
— Слышь, почтенный, не заходил ли в ваш замок паренек — лет восемнадцати, смазливый, темноволосый, нос с горбинкой?
Десятник встрепенулся, но постарался не выдать волнения.
— Темноволосый, говоришь? — переспросил он, незаметно давая знак стражникам. — Надо припомнить.
— Может, он не один бродит, — продолжал кривой. — Там пестрая такая компания подобралась: двое Детей Клана, парочка наемников, парочка циркачей… еще такой странный…
Договорить кривому не удалось: оба стражника разом навалились на путников.
— Дружков своих ищете, да? — торжествовал десятник, не слушая никаких объяснений. — Волоки их в Людожорку, парни! Хозяин доволен будет!
— Старшой, может, не надо в Людожорку-то? Вон какие чудеса там сегодня творились…
Десятник ненавидел советы, считая их проявлением неуважения к своей власти.