– Конечно, есть! Разве я могу выйти из дома без зеркала? А что – у меня что-то не так с волосами? Или помада смазалась? Не пугай меня!
Она вытащила из кармана небольшое зеркальце и быстро осмотрела свое лицо:
– Ой, и правда, волосы растрепались…
– Да мне оно совсем не для этого нужно! – Леня отобрал у нее зеркало и поднес его к верхнему листку. – Смотри-ка, эти надписи сделаны справа налево, в зеркальном отражении… в зеркале можно прочитать отдельные слова, правда, я не понимаю, на каком это языке… uccello… ala… agitare…
– Это по-итальянски, – проговорила Лола, – Птица, крыло, махать…
– Лолка! – Маркиз удивленно взглянул на свою боевую подругу.
– Ну, не то чтобы понимаю, но несколько слов запомнила, – смущенно ответила Лола. – Понимаешь, когда в нашем театре ставили пьесу Эдуардо де Филиппо «Филумена Мартурано», мне пришлось по ходу дела петь что-то итальянское. Знаешь, «У любви как у птицы крылья»…
– Но это же совсем из другой оперы!
– Конечно, но ничего другого я не нашла! Ну, вот и запомнила пару слов…
– Очень удачно, как раз нужные слова – птица, крылья… – проговорил Маркиз и взглянул на Лолу сверкающими глазами.
– Ну, и что же это такое?"
"– А ты сама подумай – рисунки и записи, сделанные по-итальянски в зеркальном отражении… это тебе ни о чем не говорит?
– Да ладно уж, выкладывай – я ведь чувствую, что тебе не терпится!
– Лолка, – торжественно произнес Маркиз, – в этой папке – рукописи Леонардо да Винчи!
– Ты что, серьезно, что ли? – Лола недоверчиво взглянула на компаньона.
– Ну, я, конечно, не специалист, но сама посуди – бумага явно старинная, рисунки мастерские, надписи сделаны по-итальянски справа налево, а Леонардо писал именно так: то ли для того, чтобы посторонние люди не поняли, то ли ему просто было так удобнее – он ведь был левша. Кроме того, и рисунки, и надписи касаются птиц, а у него есть работа «О полете птиц».
– Нет, – честно призналась Лола.
– Вот и я не представляю, но, несомненно, многие миллионы!
– С ума сойти! – странным тоном проговорила Лола.