Красные камни Белого

И она согласилась: да!

И тут же испугалась пришедшего из-под покрова беспамятства согласия. Спросила себя: почему? И не нашла ответа.

«Почему дом – якорь? Почему я бежала от очага и простой жизни? Есть ли в моем прошлом нечто такое, что я хотела бы забыть? Или нет? Или тогда мне это казалось нормальным, а теперь я его стыжусь? Что такое «это»?»

Был ли у нее дом? Скорее всего, как подметил зоркий Грозный, – нет. Не было якоря, раз так легко бросила она: не умею готовить и не буду. Раз так легко согласилась: да, якорь, тяжесть.

Она молода и, судя по всему, свободна. У нее нет якоря, нет дома, а значит, и возвращаться ей некуда. Только в непонятную свободу и в молодость, которая скоро пройдет. И, получается, прав, тысячу раз прав был Тыква, когда говорил, что им повезло все забыть. Беспамятство позволило им стать настоящими, заставило смотреть на себя, как на подопытное животное, подмечать неприятные, незаметные ранее черточки.

Подмечать все то неправильное, что накопилось в жизни.

Невидимая в темноте река шумела у ног, вода плескалась, ударяясь в камни, манила ледяной свежестью, приглашала: «Погрузи в меня свои руки, смой пыль и дурные мысли.

Я все приму, я умею. Я унесу обиду и горечь далеко от тебя, пронесу через равнину к безбрежному морю и растворю в соленых волнах. Ты успокоишься. Тебе станет легче. Погрузи в меня руки…» Вода приглашала, но Привереда не слушала. Лишь вздыхала, сидя на берегу. Неспособная уйти от дурных мыслей.

«Кем я стану, когда все вспомню? Понравлюсь ли я самой себе?»

«Хочу ли я вспоминать?»

* * *Медленно, очень-очень медленно…

Как же это сложно: заставлять себя двигаться медленно, когда хочется бежать сломя голову, когда инстинкт самосохранения надрывается: беги! Когда все внутри дрожит, но приходится сдерживаться и не торопиться.

Потому что знаешь: на этот раз инстинкт самосохранения ошибается, и проиграет тот, кто побежит."

"А потому ты не торопишься и делаешь все очень-очень медленно. Ты знаешь, что тебя никто не видит – твоя одежда темна. Но не чернее помыслов.

Однако совесть молчит, потому что все давно решено и все изменилось. Тебе плевать на то, что внутри тьма, тебе плевать на все, кроме твоих желаний.

Все будет так, как ты хочешь.

Там впереди охранник.

Человек. Живой человек, у которого, наверное, есть семья.

Еще полгода назад охранник стал бы непреодолимым препятствием. Потому что рука не поднялась бы. Потому что совесть еще была жива и не молчала. Потому что желания не возобладали над разумом.