А разделиться не получится, потому что игуасцев осталось трое.
– Тогда начинай с нашей горы, – решил Секач. – Там и ночуй. А завтра спустишься, расскажешь, как там дела, и пойдешь на кривую.
– Хорошо."
"Берт кивнул, словно утверждая согласие разведчика, и перевел взгляд на клетку, что его парни мастерили у дверей храма.
– Ты уверен насчет двух дней? Раньше мыры не высунутся?
– Не высунутся, – уверенно ответил Дан. – Сейчас они сыты и наверняка сделали запас…
А перед глазами встал уходящий во тьму коридора Штык.
– Дня через два проголодаются. Не раньше.
«И тогда я их убью. За Штыка!»
– Завтра, когда будешь возвращаться, не забудь назвать пароль, – предупредил Берт. – Я приказал постовым стрелять во все, что движется.
– Это правильно.
– Неправильно.
– А вот мне кажется, я не ошибся, чтоб меня манявки облепили, и наше маленькое предприятие вызывает у тебя неподдельный энтузиазм.
«Неужели это так заметно?» Осчик угрюмо посмотрел на довольного Вандара и холодно произнес:
– Жак, ты вроде тоже не рыдаешь.
Изобретать велосипед дунбегиец не стал и поиски поселения повел самым простым способом: распорядился лететь вдоль тянущейся от храмового комплекса тропы. Причем лететь быстро, не скрываясь и не прячась – Вандар не сомневался, что спорки уже пронюхали о появлении чужаков, и торопился нанести удар.
– Так ведь я пират! – Капитан знал, что скажет галанит, и мгновенно выдал заготовленный ответ: – А ты – добропорядочный гражданин свободной Галаны. Ты ходишь в церковь… Ты ведь чирит?
– Какое тебе дело до моей веры?
– Хочу понять, как добрые чириты становятся хладнокровными убийцами.
Поведение пирата было наглым, вызывающим, Осчик чувствовал, что его охватывает бешенство, и едва удерживался от грубости.
– А я хочу, чтобы ты заткнулся. Окажешь мне эту услугу?
– Это значит «да»?
Вальдемар понял, что Вандар не отстанет.
Но как же трудно держать себя в руках!
– Если тебе интересно, поддерживаю ли я идею прикончить спорки, то да – поддерживаю, – сквозь зубы процедил Осчик. – Доволен?
Они ругались на капитанском мостике цеппеля, стоя у переднего окна, однако рулевой – немой свидетель происходящего – слышал каждое слово.