Предложим сделку – они дети, обмануть их не составит труда, – и займемся реставрацией монархии.
Какая разница, кто будет править Загратой: послушный президент или послушный король? Главное – нефа.
– То есть – война? Вы ведь говорили, что директора-наблюдатели ее не хотят?
– Почему война? – удивился Нучик. – Оккупация. Нестор, конечно, военный гений, но мы отправим сюда такую армию, что он ничего не сможет поделать.
– А как же адигены?
– Мы должны сделать так, чтобы они отказались говорить с Нестором.
Похоже, оглушительный провал свел Нучика с ума. Как сделать, чтобы могущественные адигенские дары отказались от Нестора? И как это может сделать он, специальный агент Департамента секретных исследований? Нужных знакомств у Мойзы не водилось, не того полета птица.
– Каким образом?
– Сегодня ночью на Чурсу отправляется пассер «Изабелла Та». В каюте первого класса будет путешествовать некий Помпилио дер Даген Тур. – Барон усмехнулся: – Знакомое имя?
Мойза нахмурился.
– Не знаю, известно ли тебе, но Помпилио – родной брат лингийского дара Антонио, – продолжил Нучик. – Он вытащил с Заграты королевских детей, перебил кучу аэропланов, но Нестор спас Помпилио и буквально сдувает с него пылинки. Догадываешься почему?
– Помпилио публично назвал Нестора отступником. Опозорил перед адигенами.
– На кону корона, Мойза, ради нее Нестор и не такое проглотит.
– Чтобы выгнать с Заграты нас.
– Верно. – Барон усмехнулся: – Билеты на «Изабеллу» для тебя и двух агентов уже куплены.
– Я с удовольствием убью ублюдка.
– Убийство вызовет много вопросов, – качнул головой Нучик. – Помпилио должен исчезнуть. Просто исчезнуть. А мы обвиним в этом Нестора."
"Да уж, барон замечательный интриган. Такие люди и становятся директорами…
– У тебя есть возможность не только расплатиться с Помпилио по нашим счетам, но и превратить поражение в победу, – закончил Нучик.
* * *Задерживаться в кают-компании после ужина не стали: неудачная попытка перехода отбила желание общаться. Надежда покинуть Ахадир оставалась – слова Грозного показались логичными, однако была она настолько призрачной, что обсуждать ее эфемерные детали никто не захотел.
По крайней мере – сегодня.