Не может не радоваться тому, что убивает ненавистных тварей. «Шурхакен» выплевывает пули без остановки. Лент много, а мыры, хоть и быстры, не шустрее пуль. Один, второй… Дан видел смерть трех, и знает, что это не конец. Мыры полезли из окон, но нарвались на пулемет. Они рассчитывали на скорость, но обезумевший Секач сам стал зверем. С дикой реакцией, позволяющей ему замечать быстрых, как молния, тварей.
«Мы все-таки сделали их! – улыбнулся Баурда, глядя на издыхающих мыров. – Сделали!»
– Нет! Не убивайте!!
Белла орет, не переставая.
Он подходит к рыдающей девушке, присаживается рядом, словно пытаясь утешить, и резким, уверенным движением ломает Белле шею.
Отпускает обмякшее тело и улыбается, наслаждаясь вдруг наступившей тишиной.
Ллойд знает, что поступил правильно…
… Пятьдесят пять лиг в час.
С такой скоростью, если верить приборам, «Неудержимый» летит вперед. С такой скоростью приближается замерший вдалеке цеппель. С такой скоростью вырастает в лобовом окне мостика трехсотметровая сигара.
– Стреляйте! Почему вы не стреляете? – шепчет Марина, сжимая ручки штурвала.
Открывайте огонь, швырните вражеский цеппель на землю, сожгите его. Стреляйте скорее, ведь надо торопиться! Кто знает, что происходит сейчас в храме? Все ли в порядке у Беллы?
– Стреляйте!
Ответом стал протяжный стон. Марина поворачивает голову и вздрагивает: Старшая Сестра пошевелилась. Еще не пришла в себя, проклятая ведьма, но за этим дело не станет – раз шевелится, значит, скоро очнется.
Еще один стон.
У девушки дрожат пальцы.
«Я ее связал и заткнул рот, – сказал Помпилио. – Даже если она очнется, то ничего не сможет сделать».
Прозвучало уверенно, но где сейчас Помпилио? Правильно, в орудийной башне. А она здесь, на мостике, наедине с ужасной ведьмой.
– Почему вы не стреляете?
Стон. Женский. А за ним – мужской. Рулевой тоже приходит в себя. Мысли путаются. Огонь до сих пор не открыт. Помпилио, помоги! Как же страшно. Стон.