Этого ей остро не хватало. Человеку, родившемуся магом, всю жизнь прожившему с даром, оказаться вдруг без этих способностей — это как лишиться одного из чувств. Слуха там или зрения.
Но с этим удалось примириться, найти плюсы в ином, суметь подстроиться. А сжиться с чувством вины — нет. Оно глодало. Тревожило. Вызывало панические атаки и бессонницу.
Мариэлла сломала жизнь Марии Каменевой, женщины другого мира. Вырвала ее из успешного безопасного мира и забросила в свое измученное, нездоровое, истощенное тело со сломанной психикой.
Да, это был жест совершенно отчаявшегося человека на грани самоубийства. Но оправдывает ли это ее?
И Мариэлла мучилась этими мыслями все эти месяцы. Она виновата. Не перед малышкой, которой даже имени дать не смогла. Ей в любом месте лучше, чем рядом с ненавидящей ее матерью. А вот Мария, Маша… Смогла ли она выжить там? И простить ту, что с ней так поступила.
— Я бы очень хотела исправить то, что натворила, — прошептала хорошенькая светловолосая девушка, зажигая свечку в очередном храме.
Этот был не первый сегодня. Она объехала их несколько в городе, разных религий и верований, и в каждом сотворила обряд и вознесла просьбы богам. Может, хоть кто-то услышит? В Одимене боги были близкими и реальными, они участвовали в жизни своей паствы. Здесь же, в мире без магии и потоков сил и энергий, все иначе. Но вдруг?
Сегодня в родном мире последний день уходящего года.
Но хоть что-то бы… Как-то бы извиниться. Помочь чем-нибудь сверх того, что она сумела сделать и оставить для улучшения адаптации перед ритуалом обмена.
У меня же и у обитателей Усача встреча местного Нового года прошла камерно и тихо, если сравнивать с Белым Балом. В городе народ гулял, студенты тоже праздновали, но за закрытыми дверями. Был праздничный ужин для всех в столовой. Были десерты и алкогольная шипучка типа сидра. Но потом все разбрелись кто куда отмечать дальше.
Софи забрал дедушка, маркиз Нобль.