Мир переворачивается, и я внезапно оказываюсь в опасной близости от лица военачальника.
– Ты ранена? – хрипло спрашивает он, вглядываясь мне в глаза. – Что с ногой? Это всё туфли Дарины?
– Подвернула ногу, – я смущённо моргаю от неожиданности, пытаясь отодвинуться. – Спасибо, но отпусти. Я пойду сама.
Норд лишь качает головой и идёт вместе со мной к дому.
– Не стоило торопить тебя, – глухо произносит он.
Должно быть, мне чудится, что в голосе дракона проскальзывает вина.
Его сильные руки держат меня бережно.
Внутри разгорается странное, непривычное чувство. Будто бабочки порхают. Наверное, это от голода. Я не ужинала, было некогда.
Войдя в дом, я жду, что военачальник поставит меня на пол, но этого не происходит. Он несёт меня к кровати и садит. А затем нависает сверху.
– Зачем ты ходишь вот в этом? – Рагнар недовольно смотрит на мой древний полушубок из овчины.
– Потому что на улице холодно, – растерянно отвечаю я, слегка морщась от боли в ноге.
– Снимай. Он весь промок. Я ведь присылал тебе тёплые вещи, Анна. Почему ты отказалась?
– Потому что я не содержанка, – вспыхиваю я.
Но полушубок всё-таки принимаюсь снимать, закоченевшими пальцами пытаюсь расстегнуть крупные деревянные пуговица.
– Ты совсем дура? Я разве называл тебя содержанкой или что-то предлагал? – в голосе дракона слышится глухое раздражение.
Я лишь неопределённо пожимаю плечами, силясь справится с пуговицами:
– Другие старые девы в таких же условиях, не стоит выделять конкретно меня.
– Дай сюда, упрямица, – рычит Норд, склоняясь ближе и убирая мои руки.
С удивлением смотрю, как Рагнар сам ловко расстёгивает пуговицу за пуговицей. Останавливаю взгляд на чёткой линии челюсти, сейчас плотно сжатой. Веду выше глазами выше по двухдневной щетине, останавливаюсь на зелёных глазах дракона. Сейчас вполне человеческих.
Это отец моего ещё нерождённого ребёнка.
Даже странно.
Я совсем не думала о Рагнаре в таком ключе. Называла его про себя мерзавцем, врагом, чудовищем. Но никак не отцом малыша.
– Привстань, – командует он, но потом вспоминает про ногу и поднимает меня сам, высвобождая из плена отсыревшего полушубка.
Бросает его на пол, берёт одеяло и накидывает на меня сверху.
– Стой, мне надо ещё снег убрать, дверь закрыть, печь натопить, – протестую я.