Но по щекам его катились горькие слезы, потому что какая-то часть мозга, милицейская ещё, сыщицкая часть его натуры, откуда-то далеко, из тумана, заполнившего мозг, не переставая сигнализировала: здесь что-то не так!
Рука потянулась к телефону, а Николай изо всех старался не обращать внимания на то, что она собирается делать. Он даже отвернулся и стал смотреть в окно, пересчитывая редкие облачка в небе. Вот голубь прилетел и уселся на карнизе, поглядывая на него круглым глазом. Рука взяла трубку телефона и положила ее на стол.
Рука набирала номер, ухо слышало звук крутящегося диска, а Немирович вдруг стал декламировать стихи, которые он учил еще в школе:
Я дверь открыл своим ключом.Стою в пустой квартире.Нет, я ничуть не огорчен,Что я в пустой квартире.Он услышал гудки, длинные гудки. Очень захотелось положить трубку, мышцы руки даже напряглись, чтобы совершить это движение.
Спасибо этому ключу!Могу я делать, что хочу, -Ведь я один в квартире,Один в пустой квартире.Рука поднесла трубку к уху, а полковник уже почти кричал, преодолевая неимоверное сопротивление собственного тела:
Могу свистеть, стучать дверьми,Никто не скажет: ""Не шуми!""Никто не скажет: ""Не свисти!""Все на работе до пяти!— Слушаю, Соколов, — раздалось в трубке.
— Здравствуйте, Егор Николаевич, — быстро сказал Николай и сам не узнал своего голоса, — это Немирович.
— Что-то случилось?
— Что-то случилось, да. Совершенно определенно. Не могу сказать по телефону, но сам я к вам ни за что не поеду. А встретиться просто необходимо.
Соколов на той стороне провода помолчал и прежде, чем положил трубку, коротко бросил:
— Ждите.
Немирович поднялся из за стола и принялся мерять кабинет шагами. Он считал каждый шаг, стараясь полностью сосредоточиться на этом счете и не думать больше ни о чем.
* * *Через полтора часа старший лейтенант Соколов постучал в кабинет Немировича и сразу открыл дверь, не дожидаясь ответа. Полковник, стоявший посредине кабинета, направился к нему.