– Не веришь – спроси у управляющей, она подтвердит, я ничего не знала, – глаза малышки наполняются слезами.
Гадина. На больное давит. Знает, что слез ее не терпел никогда."
"– У тебя больше нет работы, – ставлю в нашем разговоре финальную точку. Вить из себя веревки теперь не позволю. Ни в этот раз. Ни на моей свадьбе. – Ты уволена.
Это просто наваждение. И я от него избавлюсь.
Аня
Я не могу поверить. Просто не могу. Неужели, этот мужчина настолько бессердечен, что лишит меня работы?
У меня уже давно серьезные финансовые трудности, и я очень рассчитывала, наконец, вылезти из долгов, потому что в «Венеции» предлагали достойную заработную плату, и ее вполне хватило бы нам с сыном.
От переизбытка чувств меня пошатывает. Я обессилено хватаюсь за столик трюмо.
Внутри все трясется от обиды и горечи.
Мирон даже не стал слушать меня. Он никогда не слушает. И слышит лишь себя.
Можно из кожи вон вылезти, но так и не добиться успеха в споре с ним.
Обида и страх за будущее рвут меня на куски, и я будто физически чувствую эту боль, потому что никто, никто не может ранить сильнее любимого человека.
Наверное, проходит не более пяти минут прежде, чем администратор заглядывает в гримерную.
Я уже знаю, о чем она скажет. Мирон всегда добивается того, чего хочет, и если решил лишить меня работы – он это сделал.
– Я уволена? – робко спрашиваю у женщины, усилием сдерживая в глазах слезы.
– Да, – уверенно заявляет она. – Мне все очень понравилось, но клиент был крайне недоволен. Я не могу оставить тебя.
– Но ведь я хорошо спела, я умею держаться на сцене… – сама не знаю, зачем перечисляю свои достоинства. Мои возражения ни на что не повлияют. Глупо на такое надеяться.
– Когда переоденешься, зайди за оплатой. Вторая дверь направо, – женщина покидает помещение, громко цокая каблуками.
Она даже не ответила мне. Но я ее не виню.
Смотрю на себя в зеркало. Глаза раскраснелись и блестят от слез. Но плакать не буду. Не стану слабой. У меня есть сынок, мой Макар, ради которого я не сдамся! Уволили из этого ресторана – пойду в другой.
Осторожно стираю пальцем слезу, что все же успела скатиться по щеке.
Вспоминаю образ сынишки, и это заставляет улыбнуться. Единственная радость.