Но она все не наступала. Коломенский не стрелял, он ошалело уставился на меня, затем на пистолет. Потом произошло и вовсе странное, его повело в сторону. Пистолет упал на пол из ослабевшей руки, а сам Коломенский завалился на спину и рухнул на крыльцо.
Марфа покачала головой, спокойно отпила чай из старенькой фарфоровой чашки, произнесла:
- Здоровый мужичина, должен был еще минут десять назад отъехать. Думаю, его дружки где-то в лесочке валяются.
- Ведьма, - прохрипел Коломенский с крыльца.
- Ты их отравила? – прошептала я пересохшими губами и с ужасом посмотрела на собственную чашку.
Марфа закатила глаза, словно я сморозила откровенную глупость."
"- Добавила щепотку чернорудника, - пожала она плечами, будто я была знахаркой в десятом поколении и знала, что такое чернорудник. Прошептала, чтобы Коломенский не услышал, - жить будут, денек в отключке полежат, и последние дня два вспомнить не смогут, - затем выразительно посмотрела на меня, - но ему этого знать не обязательно.
Мгновение я смотрела на нее, не понимая, к чему она клонит, а потом дошло. Я решительно сжала губы, тяжело встала, придерживая ноющее плечо здоровой рукой, подошла к Коломенскому.
Он лежал, раскинув ноги и руки андреевским крестом, голова свешивалась со ступеньки, отчего вытекающая изо рта желтоватая пена стекала на лицо.
Из кухоньки раздалось шипение рации и голос Марфы:
- Матвеич, у нас два беглеца, уходили в сторону Зарянки, еще один незваный гость на хуторе.
Дальше я не слушала, обошла Коломенского, переступила через его руку, спустилась с крыльца, так чтобы смотреть ему в лицо.
На деловых переговорах меня часто принимали не всерьёз, толстая, некрасивая, неуклюжая бабища не вызывала уважения. Все менялось, когда ухоженным, хватким дельцам не удавалось меня прогнуть. Урок Сабурова был жестоким, но действенным. Я боролась с собой каждый раз, подавляла страхи, неуверенность и шла в бой.
Хватит! В этой войне я не могу проиграть. Марфа права: я должна измениться. Убить прежнюю Машу, не только скинуть лишний вес, но и всю себя переделать. Внутри тоже. И это моя первая битва.
Я не стала тратить время на вопросы: почему и за что? Коломенский уже почти не соображал ничего, дико вращал налитыми кровью глазами на покрасневшем опухшем лице и хрипел.