- Мне нужны имена, Гена, - произнесла ледяным тоном, - кто работает на моего мужа в полиции, кто из криминальных авторитетов его покрывает, и кто еще в моем окружении причастен к покушению?
- Да пошла ты… - просипел Коломенский, попытался перевернуться на живот, но завалился набок и задышал еще тяжелее.
- Ты сдохнешь, как собака, если не примешь противоядие. Но небыстро, Гена, - Коломенский ненавидел, когда его так называли, «Геной» с нотками пренебрежения его звал мой отец, я же всегда по имени-отчеству, старалась ладить с подчиненными.
Я со всеми старалась ладить, для всех быть хорошей. Дура!
Больше нет, прежняя Маша скорее бы себе язык откусила, чем сказала следующее:
- Умирать будешь медленно и мучительно, Гена. Расскажешь все, и я попрошу подругу дать тебе противоядие, не расскажешь… - я недоговорила, позволила его воображению сделать остальное.
Марфа вышла из домика и пристально наблюдала за мной. Показалось или в ее глазах промелькнуло одобрение?
- Сука… я тебя… сука… - просипел Коломенский, забился от болезненных судорог.
Время шло, я боялась, что он вот-вот потеряет сознание и ничего не расскажет.
В лесу пронзительно закричала птица.
- Сташевский, - Коломенский приподнял голову, стараясь сфокусировать на мне взгляд, - в полиции генерал-лейтенант Сташевский, - выплюнул начальник службы безопасности, давясь пеной.
- Дальше, - произнесла я, крепче сжимая раненое плечо, чтобы сдержать дрожь.
- Противоядие, ты обещала, сука…
- Кто еще? - спросила ледяным тоном.
Я отчетливо уловила момент, когда Коломенский сломался, потому что в тот же момент сломалась и я. Теперь уже навсегда. Он называл имена, запинаясь, спеша, боясь не успеть, перескакивая с одного на другое, но рассказал все.
Коломенский называл имена людей, которых я считала друзьями, кому доверяла. Даже прислуга в нашем доме. Чертова прислуга! Горничные шпионили за каждым моим шагом годами, обо всем докладывая Ивану. Покушение на реке было не первым, еще два сорвалось, но Коломенский не объяснил почему, спешил выдать других.
Я слушала, запоминала, умирала снова и снова, осознавая, насколько слепой и глупой была, насколько непозволительно доверчивой.
- Ты забыл про авторитета, - произнесла сурово, когда Коломенский замолчал.
- Не знаю… - он закашлялся, с ужасом посмотрел на меня, - правда не знаю, - увидев, что я не верю, захрипел, - это все! Правда!
Я закрыла глаза и глубоко вдохнула. Коломенский рассказал много, но еще больше дыр осталось.