– Эта вена, да? Один маленький надрез, и я смогу пить из тебя до тех пор, пока ты не превратишься в увядший труп. Хочешь этого?
Да. Боже, пожалуйста, позволь мне умереть. Здесь и сейчас, и я буду охренеть как счастлива.
– Нет, – выдавливаю я напряженным от боли голосом.
Я не смею сказать ему, чтобы он сделал это, потому что тогда он точно никогда так не сделает. Ксавьер ни за что не даст мне то, чего я так хочу. Особенно потому, что знает, что это не он.
– Тогда скажи, что хочешь меня, – требует он, словно услышав мои мысли.
– Я хочу тебя, – тут же отвечаю я, хотя в моем голосе явственно звучит пустота.
Он хочет занять место в моем сердце, но там лишь зияющая дыра, которую он никогда не сможет заполнить.
Ксавьер рычит, услышав отрешенность в моем голосе, и зарывается в меня глубже. Если он думает, что он настолько большой, то не хотелось бы мне, чтобы он когда-нибудь увидел размеры Зейда.
Единственная причина, по которой его член может причинить мне боль, заключается в том, что он – часть его тела.
С трудом сглотнув, я закусываю дрожащую губу. В его голубых глазах плещется злоба, и я словно вижу, как он натягивает на них черное покрывало, и яркий цвет скрывается под этой темнотой.
Его рука движется вниз вдоль моего живота, останавливаясь, чтобы погрузить большой палец в рану и выжать крик из моего горла, а затем продолжает движение дальше. Он дразняще проводит пальцами по моей плоти, и злая ухмылка кривит его губы.
В моих дыхательных путях маленькая губка, она напитывается ненавистью к нему, словно водой, разбухая до тех пор, пока я не ощущаю, что больше не могу дышать.
Он легонько проводит пальцами по моей щели, и его глаза сверкают, когда они находят ту самую точку, от которой у меня напрягаются мышцы.
– О боже, – вздыхаю я, и слезы обжигают мне глаза.
Я ненавижу эту точку, и это еще одна вещь, о которой он знает.
Его глаза пылают, он весь лучится возбуждением.
– Скажи еще раз, – приказывает он, и в его голосе сквозит порок.
Я закрываю глаза, представляя себе покрытое шрамами лицо с дьявольскими глазами цвета инь-ян, ухмыляющееся мне из-под капюшона.
С трудом сглотнув, хрипло выдавливаю:
– Я хочу тебя.
Мне требуется усилие, чтобы не сломаться, когда я слышу его стон. Это все так неправильно. Он звучит неправильно, ощущается неправильно, он весь… чертовски неправильный. Он улыбается, когда слышит это, и теребит мой клитор сильнее.
– Скажи мое имя, Алмаз, – требует он.
Сжимаю челюсть.
Никогда. Я никогда не произнесу его.