Он пытается выжать его из меня с тех самых пор, как начал навещать меня, и все его усилия так и не увенчались успехом.
Я молчу, он снова начинает насаживаться, продолжая стимулировать меня. Мое тело напрягается, в животе зарождается предательское чувство. Но я молчу, не желая отдавать ничего сверх того, что он уже получил.
Ксавьер думает, что ничего от меня не добился, но это не так. Он отнял все, что было, – просто он не видит в этом ценности."
"Гладкую кожу, которую он изуродовал.
Осколки моего рассудка, которые рассыпаются с каждым его прикосновением и каждым шепотом, предвещающим день, когда я стану его.
Мою способность касаться кого-либо и ощущать прикосновения в ответ, не желая перерезать себе горло.
Мое достоинство, самоуважение и ощущение комфорта в моем теле.
Мою чертову ценность.
Все это больше не имеет смысла.
Потому что на самом деле ему нужна каждая разбитая частичка моей души, а мне – разбитые куски его.
Но моя душа уже занята – занята злым человеком, который намерен оставить ее при себе.
Только я не знаю, что мне с ней делать.
– Когда-нибудь ты произнесешь его, Алмаз. Ведь ты проведешь со мной всю оставшуюся жизнь, – обещает он.
Мои ноги сжимаются вокруг его бедер, и он трахает меня сильнее, наклоняясь, чтобы провести языком по моему соску. Я стискиваю зубы, к горлу подкатывает желчь.
– Ты моя, – стонет он. – Ты вся моя.
Его зубы смыкаются над моей израненной грудью, и он кусает ее до тех пор, пока мое зрение не чернеет от агонии, а из горла не вырывается крик.
Какая трагедия.
Наконец он отпускает меня, на его нижней губе остается багровый след. Его глаза распахиваются, он двигает бедрами все быстрее, а его ласки на моем клиторе учащаются.
И постепенно он отвлекает меня от огня, пылающего на верхушке моей груди. Я резко вдыхаю – отрывистым вдохом, полным печали.
Оргазм, блуждающий в моем теле, догоняет меня. И еще один кусочек моего рассудка откалывается.
* * *– Мне уже надоело смотреть на этот чертов неоспорин, – произносит Рио за моей спиной.
Ксавьер только что ушел. Сегодня он был особенно жесток, кромсая зажившие шрамы на моей спине, груди и животе. С каждым разом он заходит все дальше и дальше.
Говорят, выбраковка нужна, чтобы отобрать тех, кто вынослив, – тех, кто может пережить что угодно.