Замираю, давая ей последний шанс отступить, но она приникает губами к моей шее, и ее горячее дыхание веером пробегает по моей коже.
Поэтому я вдавливаю обломок зеркала в ее шрам и рычу, когда она открывает рот и впивается зубами в мое горло, не сдерживаясь.
Все заканчивается так же быстро, как и началось, и она сразу же отпускает меня, тяжело дыша. Порез не глубокий – всего лишь для того, чтобы пустить кровь.
Глаза мне застилает чернота, и я поддаюсь зверю внутри себя.
– Дальше.
Я едва узнаю свой собственный голос, но она ему доверяет, потому что бросает взгляд в зеркало и указывает на другой – на своем бедре.
И снова я режу ее, пока она кусает меня. Раз за разом, пока передняя часть ее тела не покрывается ранами, а сама она не начинает дрожать. Тогда я поворачиваю ее и усаживаю на раковину, прижимая к груди, а сам кромсаю шрамы на ее спине, пока она полностью не окрашивается кровью, а на моей шее и плечах не остаются следы укусов.
Мы оба тяжело дышим, переполненные похотью, агонией и беспокойством, которое заставляет нас обоих находиться на грани.
Она дрожит в моих руках, и ее глаза под воздействием эндорфинов, стремительно бурлящих в ней, похожи на покрытые карамелью яблоки. Я опускаю стекло и провожу большим пальцем по ранке, опьяненный ее резким шипением.
– Что-нибудь в том, как я люблю тебя, кажется тебе трагичным? – спрашиваю я, скользнув губами по ее челюсти.
– Да, – стонет она. – Но только потому, что однажды это закончится.
Из моего горла вырывается рык, и я сжимаю в кулаке ее волосы, откидывая голову назад и заставляя ее осознать правду.
– Это никогда не закончится, маленькая мышка. Даже когда мы окажемся под землей, а наши кости превратятся в пыль, я продолжу преследовать твою душу, пока она не возжелает освободиться от меня. И тогда я сожму тебя еще крепче.
Ее губы дрожат, она борется с моей хваткой, чтобы прижаться ко мне ближе, ее затвердевшие соски задевают мою грудь.
– Я никогда не захочу освободиться от тебя, Зейд. Ни в этой жизни, ни во всех последующих.
Она прижимается губами к моему лицу, и ее ногти скребут по щетине на моих щеках.
Адди держится за меня так, будто падает в бездну, но мне неинтересно ее ловить. Я буду падать вместе с ней, даже после жизни.
Ее ноги обхватывают мои бедра, и я поднимаю ее на руки, мои ладони скользят по ее гладкой коже, и я несу ее к ванне. Она отстраняется от меня – всего на мгновение, ее зубы клацают, и это заставляет меня улыбнуться.