Я приподнимаюсь к ней и обхватываю ее за талию; удовольствие слишком быстро накапливается в основании моего позвоночника. Я перемещаю ее всего на пару сантиметров, но она почти не замечает этого.
– О боже, Зейд, – стонет она.
Я беру ее сосок в рот, провожу языком по его вершине, а затем прикусываю. Ее стоны становятся резче, и ногти впиваются уже в мои плечи.
Из ее порезов до сих пор продолжает струиться кровь, окрашивая ее тело в красный цвет. Ангел смерти – вот кто она, стоящая на коленях надо мной, с кровью на руках, которую уже никогда не смыть.
Она – абсолютное совершенство, и я никогда не устану демонстрировать ей, как сильно я, черт побери, ее боготворю.
– Я почти…
Я отодвигаю лейку душа, и на этот раз ее крик становится разочарованным. Ее ногти впиваются в мою кожу, рисуя сердитые полумесяцы. Я стискиваю зубы, боль плавно переходит в острое наслаждение.
– Как ты обычно добиваешься того, чего хочешь, Аделин? – бросаю я. – Молись своему Богу, и только тогда я позволю тебе кончить на моем члене.
– Пожалуйста, Зейд, прошу тебя, – отчаянно умоляет она, задыхаясь.
Я качаю головой, отказывая ей.
– Пожалуйста – что, детка? Я не могу ответить на твои молитвы, если не знаю, о чем они.
– Позволь мне кончить, – выдыхает она. – Пожалуйста, дай мне кончить.
– Такая хорошая девочка, – шепчу я, возвращая струю.
Ее глаза закатываются, и через несколько мгновений она обрушивается на меня, трется о мой член и бурно кончает, пока я продолжаю водить струей по ее клитору. Она выкрикивает мое имя так, словно это «Аве Мария» и единственный способ получить прощение.
Когда ей становится невмоготу, она отталкивает мою руку и с облегчением переводит дух. Я наклоняюсь вперед и нажимаю на рычажок, чтобы вода снова полилась из крана. Убрав лейку, я опять опускаюсь, не потрудившись заткнуть слив.
Она все еще тяжело дышит, а спазмы, сотрясающие ее тело, заставляют ее дергаться на мне, словно неисправного робота.
Ее киска висит буквально в нескольких сантиметрах от моего члена, и я почти слепну от желания погрузиться в нее так глубоко, что конец моего члена покажется с другой ее стороны.
Меня охватывает желание причинить ей боль. Нанести ущерб и причинить страдания, согнуть и ранить – и это стремление всегда будет во мне. Я всегда буду хотеть разорвать Адди в клочья ради собственного извращенного удовольствия, но это не отменяет моей потребности еще и защищать ее.