Когда Сидни пыталась подставить меня, бывало, что он брал вину на себя, и тогда Рокко выбивал из него все дерьмо. Может быть, он не всегда мог вступиться за меня, но он делал все, что мог, в ситуации, в которой чувствовал себя загнанным в ловушку.
Зейд молчит, поэтому я продолжаю:
– Франческа заставила его заботиться о травмах, которые я получила в автокатастрофе, поскольку это была его вина. Но потом травмы стали появляться из-за мужчин, а затем и из-за Ксавьера, и он лечил и их. Я… я не знаю, как это объяснить.
Мышцы на его челюсти напрягаются, но я не могу сказать, что именно у него на уме. Проходит несколько секунд, но в конце концов он поворачивает ко мне голову с абсолютно ничего не выражающим лицом.
– Ты хочешь, чтобы я пощадил его? – спрашивает он ровным тоном.
Я открываю рот, но слов не находится.
– Я не знаю, – честно отвечаю я. – Действительно не знаю.
– О чем мы с тобой говорили? Реши, с чем ты готова жить, а с чем нет. Сможешь ли ты жить со знанием, что я убил Рио, или не сможешь?
Я хмурю брови и опускаю взгляд на свои руки, размышляя над его словами. Я ковыряла заусеницу, не осознавая этого, и теперь на большом пальце появилась кровавая точка.
– Ты бы сделал это? – спрашиваю я, поднимая на него глаза. – Если бы я попросила, ты бы сохранил ему жизнь?
– Да, – отвечает он. – Я готов убить ради тебя – и уже делал это, – но я сложу оружие и больше никогда не возьму его в руки, если ты попросишь меня об этом. То, на что я готов пойти ради тебя, приводит меня в ужас, мышонок. Так легко ты можешь уничтожить меня. И я лягу и приму это. Мне плевать, буду ли я жить или умру, – только ради тебя.
– Не говори так, – шепчу я.
– Я никогда не лгу, Аделин, и не намерен делать это сейчас. Так скажи мне. Ты хочешь, чтобы я пощадил его жизнь?
– Да, – отвечаю я спустя несколько мгновений. – Я хочу, чтобы Рио жил. Жалеет ли он о принятых решениях или нет, я хочу, чтобы он жил с ними. И не хочу, чтобы кто-то из нас был ответственен за то, что Катерина лишится брата.
Зейд опускает голову, но кивает.