И любовь, которая едва не сорвалась с моего языка, когда я увидела его по телевизору, снова возвращается, хотя на самом деле она никуда и не уходила.
Я сползаю с кровати и опускаюсь на колени между его раздвинутыми бедрами, беру его лицо в свои ладони и нежно целую в губы.
– Спасибо тебе, – произношу я. – Не только за это, но и за то, что ты сделал ранее. За то, что взял на себя вину за смерть Ксавьера.
– Разве я не говорил, что сделаю для тебя все? – спрашивает он, поворачивая голову, чтобы поцеловать мою ладонь, а потом выскальзывает из моих пальцев и встает.
– Мне нужно принять душ. Ложись спать, детка.
Я открываю рот, но он закрывает за собой дверь ванной прежде, чем я успеваю осмыслить его уход, оставляя меня стоять на коленях на полу и чувствовать себя немного удрученной.
Мое сердце замирает, меня гложет чувство вины за то, что я попросила его пощадить Рио. Наверное, мне стоит отказаться от этого решения. Хотя, если быть честной с собой, думаю, я бы оплакивала его смерть.
Я все еще сижу в постели и ломаю голову над тем, что делать, когда из глубин ванной появляется Зейд, а за его спиной клубится пар. На нем лишь одно черное полотенце, небрежно обмотанное вокруг талии и готовое вот-вот соскользнуть.
Мой рот наполняется слюной при виде этого зрелища, и кровь сразу же закипает – до тех пор, пока от нее не остается ничего, кроме пара.
Никогда в мире не будет никого похожего на него. И какая-то часть меня страшится дня, когда Зейд умрет. Хотя я много чего могу ему сказать, если он умрет до того, как ему исполнится девяносто лет.
Этот засранец из кожи вон лез, чтобы заполучить меня, так что теперь ему придется мучиться со мной всю жизнь.
Я никогда не пойму, почему люди боятся смерти, ведь время гораздо страшнее нее. В конечном итоге оно и приводит нас к гибели, потому что время – единственное, что делает нас по-настоящему смертными.
Но, черт, я так хочу выбраться из нее.
Заметив меня, он на мгновение замирает, а затем вздыхает.
– Ты все еще не спишь.
– А ты от меня прячешься, – отвечаю я.
Он невесело усмехается.
– Я маньяк, детка. Я всегда от тебя прячусь.
– Перестань, – огрызаюсь я.
– Чего ты хочешь, Аделин? – резко спрашивает он, и его раздражение усиливается."
"– Черт возьми, Зейд, я хочу тебя.