Когда меня похитили, он вырезал на своем сердце розу. И теперь… я хочу, чтобы он сделал то же самое со мной.
Он тянется к тумбочке и поднимает нож.
– Это ты хочешь? – спрашивает он, вертя лезвие в руках, чтобы на нем заиграли отблески света.
– Да, – произношу я, однако в моем голосе нет ни капли уверенности.
– И что же ты хочешь, чтобы я сделал? Снова порезал тебя?
Я качаю головой и провожу подушечками пальцев по рваной розе на его груди.
– Я хочу ее, – отвечаю я.
Схватив его за запястье, я направляю его руку прямо на свою грудь.
– Я хочу такую же, как у тебя, – заявляю я, покачивая бедрами, чтобы напомнить ему, что все происходит по-настоящему.
Он напрягается, вены на его руках и шее начинают пульсировать. Он внимательно изучает меня, и у меня начинают сдавать нервы.
– Пожалуйста, Зейд, – тихо умоляю я.
Закрыв глаза, он делает глубокий вдох, и к тому времени, когда он открывает их, его зверь берет верх.
– Тереби свой клитор, детка, – приказывает он.
Я делаю как он велит: протягиваю руку между нами, нащупываю маленький чувствительный бутончик и начинаю легонько его обводить. Мои веки дрожат, острое наслаждение поднимается во мне и перехватывает дыхание. Я чувствую, как моя киска сжимается вокруг него, пульсируя от желания, и мои прикосновения становятся более интенсивными.
Он рычит, двигая бедрами, чтобы я могла ощутить, насколько сильно я заполнена им.
Одна из его рук проскальзывает под меня и крепко обхватывает мою шею, а сам он наклоняется ближе, нацеливая кончик ножа на кожу над моим сердцем.
Он смотрит на меня из-под ресниц, ожидая ответной реакции. Я издаю лишь хриплый стон и прижимаюсь к нему крепче. Я уже оказывалась во власти боли Зейда, и это было одно из самых эйфорических состояний в моей жизни.
– Я не намерен останавливаться, – предупреждает он.
– Я тебя не боюсь, – рычу я, снова застонав от нарастающего оргазма.
– Как много лжи, – шепчет он перед тем, как вдавить в меня лезвие и начать резать.
Я резко вдыхаю, в груди вспыхивает жгучая боль. Он медленно и методично начинает проникать в меня и выходить, сохраняя плавность движений, чтобы сделать надрез как можно более аккуратным.
И это не маленькие короткие порезы, как в прошлый раз, а один длинный, непрерывный штрих. Меня почти ослепляет боль, и я тру свой клитор сильнее, плача от наслаждения и агонии, терзающих мое тело.