В мою кожу словно въедается пропитанная бензином роза, и она неуклонно воспламеняется от его прикосновений.
– Я вырежу на твоей плоти целый сад шрамов, мышонок. И только моя боль оживит их.
Я откидываю голову назад, задыхаясь от острого укуса его ножа.
– Они будут расти только под моими пальцами.
Я зажмуриваю глаза, и его голос резко обрывается."
"– Смотри на меня, Аделин. Я хочу, чтобы ты видела, как я клеймлю тебя своей.
С трудом, но я заставляю себя открыть глаза, переводя взгляд со зловещей розы, выгравированной на моей коже, на его сверкающие, непохожие друг на друга глаза.
– Ты так хорошо справляешься, детка, – шепчет он, не сводя с меня пристального взгляда.
Вдоль линии моих волос струится пот: два совершенно разных ощущения сражаются в моих нервных окончаниях.
– Ты так охренительно хорошо держишься, – стонет он, прикусывая губу, пока кровь сочится из моей раны, скапливаясь в ложбинке у моего горла и пропитывая простыни подо мной.
Мое дыхание сбивается, когда его член упирается в ту самую точку внутри меня, и мои глаза закатываются.
В нашей любви нет ничего красивого. Она полна неровных линий, сколов и острых граней. Она причиняет чертовски сильную боль. Но какой это шедевр, если ты не истекаешь кровью?
Он бранится, лезвие все быстрее рассекает мою кожу.
– Не смей кончать, Аделин, пока я тебе не позволю.
Я не слушаю его, продолжая преследовать свой оргазм, невзирая на его запрет.
Он рычит, рука, обвивающая заднюю часть моей шеи, скользит вверх и сжимает мои волосы так сильно, что я вскрикиваю. Проходит еще несколько мгновений, и он отводит нож, но агония все еще пульсирует в окровавленной розе.
Я близко. Прямо на краю пропасти.
Но тут он резко откидывает мою голову назад, заставляя меня выгнуться.
– Я так легко могу перерезать тебе горло. И чем сильнее ты будешь кончать, тем быстрее будет вытекать кровь из твоего тела, – тянет он.
Мои пальцы замирают, и дыхание перехватывает новый вид агонии, пока я сдерживаю свой оргазм.
– Ты не кончишь, пока я тебе не скажу, – повторяет он, его голос становится жестким и грубым, словно наждачная бумага.