Твоя мама выживет, хорошо?
– Тедди так сказал? – спрашиваю я, заглядывая через плечо Зейда, но ничего не могу разглядеть за крупной фигурой Тедди и Таннером, стоящим по другую сторону.
Папа сидит в углу комнаты и смотрит на маму с затравленным выражением лица.
– Он ничего не сказал, и это хорошо. Если он оперирует, значит, у нас есть все шансы.
Согласно кивнув, я позволяю ему вывести меня в небольшую гостиную, обставленную зелеными и темно-синими клетчатыми диванами, с ковром из медвежьей шкуры и головой оленя, подвешенной над коричневым камином, в котором полыхает огонь.
Сажусь на диван и уже было начинаю опускать голову на руки, но резко отдергиваю их, вспомнив, что они покрыты запекшейся кровью. Оглядываюсь в надежде, что не испортила мебель Тедди, и пересаживаюсь на пол.
Потом я вспоминаю, что Сибби все еще не вернулась, и верчу головой по сторонам.
– Куда делась Сибби? – спрашиваю я, вытирая нос.
Честно говоря, смущение стоит на весьма невысоком месте в списке тех вещей, которые я должна испытывать. К тому же что-то подсказывает мне, что Зейд видел меня в гораздо более нелепых ситуациях, пока следил за мной, так что сопливые пузыри сейчас меня волнуют меньше всего.
Зейд садится рядом со мной, притягивает к своей груди и заключает в объятия. Но, как бы приятно это ни было, расслабиться я не могу. Тысячи жуков заползают под поверхность моей кожи, наполняя череп гулом своих крыльев.
– Я скоро проверю, как она там. В машине не было места для ее сообщников, так что их пришлось оставить. Думаю, это ее напугало. Они исчезали, когда она была в психиатрической клинике, поэтому сейчас, наверное, у нее что-то вроде страха разлуки с ними.
Я киваю. Сообщники так же реальны для Сибби, как и Зейд, сидящий рядом со мной. И заставить их исчезать или появляться перед ней, когда она того хочет, не так-то просто. Она воспринимает их как реальных людей, поэтому ей приходится придумывать обстоятельства, как именно они появляются.
В конце концов они обязательно вернутся к ней, и, вероятно, тогда она увидит двух парней, одетых в костюмы чудовищ, идущих к ней по подъездной дорожке.
– Он прав, – шепчу я. – Это я виновата в ее ранении.
– Не ты стреляла из этого пистолета, и не ты направила эту пулю в свою мать. Так что это не твоя вина.
Отстраняюсь от его рук, чувствуя себя неуютно в собственной коже.