По моему сдавленному горлу прокатывается ужас, который опускается в желудок. Он превращается в пьянящее чувство, которое жжет и обжигает, до тех пор, пока мои глаза не опускаются в полузакрытое состояние.
– Тогда накажи меня. Я заслужила, – шепчу я.
И я действительно хочу, чтобы он это сделал.
Он здесь, он прикасается ко мне, причиняет мне боль – это гораздо лучше, чем если бы он стал еще одним призраком, населяющим поместье Парсонс.
– Или котеночек слишком боится мышки?
Он откидывает голову назад, из его горла вырывается смех, от которого у меня по позвоночнику бегут мурашки.
Он внезапно отпускает меня и отходит в сторону, едва давая мне время опомниться. Как только я выпрямляюсь, он поднимает подбородок.
– Пришла просить прощения?
– Да, – шепчу я. – Я…
– Раздевайся, – приказывает он, обрывая мои извинения.
С трудом удержавшись от ответа, я послушно срываю с себя одежду и остаюсь обнаженной. На улице жарко, но я дрожу под его испепеляющим взглядом.
Мои соски твердеют под его блуждающими глазами, заставляя его плотоядно раздувать ноздри. Подавив желание прикрыться, я прислоняюсь спиной к дереву, и по моему телу пробегает еще одна дрожь от шершавой коры.
Облизывая губы, он смотрит на меня, как ястреб на мышь. Хищный и полный желания. Его длинные пальцы медленно расстегивают пряжку на ремне, а затем выдергивают его из петель черных джинсов.
У меня в горле встает ком, но я даже не пытаюсь его сглотнуть, потому что знаю, что он тут же поднимется обратно.
– Смотри вперед, Аделин, – приказывает он, и его глубокий голос полон предупреждения.
Его рука исчезает, и мое сердце начинает беспорядочно колотиться, дыхание учащается.
Он перекидывается через мое горло и огибает ствол, прежде чем затянуться; кожа жалобно стонет от натяжения. Мои глаза увеличиваются, и драгоценный запас воздуха перекрывается уже в третий раз, когда он застегивает пряжку. Этот ублюдок пристегнул меня к дереву.
Он выходит из-за моей спины и снова оказывается передо мной, дьявольским взором осматривая свой шедевр.