И пока я прижимаю деревянную доску обратно, все, о чем я так старалась не думать, снова обрушивается на меня.
Упав на кровать, я сворачиваюсь в клубок, сжимаю кулаки, и мои сломанные ногти вопят от боли. Все мое тело содрогается от воспоминаний, уничтожающих любое подобие покоя, которое я обрела с Молли. Собрав все свои силы, я сдерживаю рыдания, раздирающие мне горло и пытающиеся вырваться из него.
Я не позволю им.
Прошло не более получаса с тех пор, как Франческа выскочила из моей комнаты и пошла успокаивать Рокко, который, судя по всему, пришел в ярость и принялся крушить дом.
Я долго пристально смотрю на стену. А если мой взгляд и падает на пыльный деревянный пол, то перед глазами сразу же встает картина, как я лежу на нем под Рокко, нависающим надо мной. Я наблюдаю за осквернением своей души словно со стороны.
"В отчаянии пытаюсь переключить свои мысли на что-нибудь другое, но поезд каждый раз сходит с рельсов, возвращая меня в красивую комнату. А Зейд и Дайя, о которых мне хочется думать, всего лишь фантомы, обитающие в коридорах моего разума, и когда я обращаюсь к ним, они исчезают.
Зажмуриваюсь, мое разочарование нарастает.
Мне стоило послушаться. Да, вот что мне стоило сделать.
Встряхнув головой, я стучу ладонью по лбу. И как бы я жила с этим? Если я когда-нибудь выберусь отсюда, как я смогу смириться с тем, что стояла в стороне, спасая себя, пока с другими девушками происходили такие ужасные вещи?
Но они стояли в стороне, пока насиловали тебя.
Стояли. Ненавижу ли я их за это?
Не знаю. Возможно. Внутри меня разгорается чернота, и теперь мне хочется убить и их тоже.
– Нет, – шепчу я.
Я не могу требовать от всех такой жертвенности.
Пытаться.
В этом-то и заключается проблема. Спасти никого не получится. Бетани все равно вырежут эту родинку. Всех этих девушек все равно будут насиловать и пытать, сколько бы раз я ни вмешивалась.
Мы все – просто агнцы, ожидающие заклания, и, если я сама себя убью, это никак не помешает волкам пировать.