Я выдыхаю.
– Мои родители пережили тяжелый развод, когда мне было десять. Отец изменял. Хотя он считает, что в этом виновата мама. В любом случае, с тех пор они на дух друг друга не переносят.
– Сочувствую. Звучит ужасно.
– Ты еще и половины всего не знаешь. Пока мне не исполнилось двенадцать, у них была совместная опека. А потом папа начал встречаться с женщиной, которую мама презирала, поэтому она решила отсудить полную опеку надо мной. Папа разозлился и решил, что тоже заслуживает права полной опеки.
– Игры разума?..
– Борьба за опекунство проходила еще тяжелее, чем развод. Они использовали меня в качестве оружия.
– Как это? – округляются ее глаза.
– Всякий раз, как я оставался с папой, он выпытывал у меня гадкие подробности о жизни мамы. И наоборот. Стоило пожаловаться папе, что мама не разрешает мне играть с друзьями в хоккей с мячом, пока не наведу порядок в комнате, внезапно приходил социальный работник с вопросом, чувствую ли я себя «оторванным от общества».
– Боже мой, это ужасно.
– Выдвигались обвинения в пренебрежительном отношении, эмоциональном насилии, недостаточном питании. – Неодобрительно качаю головой. – И я не мог сказать им, как отношусь к этому.
– Искать виноватых?
– Если я был расстроен, то «в этом виноват отец». Если злился, то «мать виновата». Нервничал из-за школьного спектакля? «Это потому что отец не подучил с тобой слова». Напуган? «Потому что мать растит неженку».
Я вздыхаю, вспомнив, как утомительно было разговаривать с ними. Черт, это до сих пор утомительно.
– А ты ходил на заседание суда и говорил судье, с кем из родителей предпочитаешь жить? – с любопытством спрашивает Саммер.
– Спрашиваешь. Конечно, ходил. Правда, это больше походило на конференц-зал с кучей столов, но судья присутствовала."
"При одной мысли об этом я поеживаюсь. Помню, как держал за руку социального работника, когда она ввела меня в комнату и попросила присесть. Мои родители сидели рядом со своими адвокатами.