Везение? И было ли это на самом деле — их поход на танке, падение черной скалы, его спасение? И наконец встреча с серым призраком, то бишь Сеятелем? Почему Сеятели не объяснят положение вещей всем людям сразу? Почему не объясняли раньше? Миллион вопросов и ни одного ясного ответа…
Грехов оглядел струящийся в сизом мареве горизонт и едва не упал от нахлынувшей слабости. Сорок километров до базы — это верная гибель. Или серый призрак не считает это большим препятствием? Сорок километров и паутины…
* * *Видеом мигнул, изображение расплылось, потом сфокусировалось снова, стали видны купол командного пункта Станции и пять человек перед видеомом в низких креслах.
— Значение эксперимента велико, не спорю, — нехотя сказал Молчанов, покосился на сидящего слева Сергиенко, словно обращаясь за поддержкой, и посмотрел прямо в лицо Банглину. — Но и риск велик чрезвычайно, не могу даже подсчитать, насколько он велик. Мы свернули все исследования, бросили все на поиски группы Тенишева… И снова эксперимент? Это новые жертвы… не дай бог, конечно!
— Бог не даст, — серьезно сказал Банглин.
— Риск здесь не только в недооценке опасности, угрожающей жизни экспериментаторов. Что если эксперимент окончится плохо для Тартара? Жизни Тартара?
— Цель эксперимента именно в том и состоит — доказать, существует ли вообще цивилизация на планете, существует ли разум?
— Возможно… не знаю, — Молчанов устало провел ладонью по лицу.
— Все базы уже свернуты, кроме вашей, — продолжал Банглин, и в голосе его проскользнули просящие нотки. — Таким образом, вероятность конфликта уменьшается. В конце концов дело даже не в этом…
Он не мог сказать Молчанову, что если тот боится, то добровольцев достаточно, даже он, Банглин, председатель Комиссии по контактам, может пойти на планету, хотя вряд ли это будет целесообразно.
— В конце концов, — продолжал он тоном ниже, — дело еще и в том, что Тина, представляющая, как вы знаете, мини-квазар, обладает крайней неустойчивостью и, как обнаружилось, может взорваться не сегодня-завтра и образовать сверхновую.
Молчанов вдруг понял, что о нем думает Банглин, и ему на секунду стало неприятно.
— Да, — сказал он, не глядя на экран, — понимаю.