Из тела зонда выдвинулась лапа манипулятора, коснулась одной из перепонок, и в следующий миг произошла быстрая смена изображений в виомах: правый погас, сигнализируя, что зонд прекратил существование, а левый, на котором только что был виден купол сверхоборотня, взорвался фейерверком красок.
Верчение ярких радуг скоро замедлилось, буйство цветных вспышек прекратилось, и людям предстала удивительная картина!
Кошмарные существа над жутким ландшафтом — вот что увидел Грехов, жадно разглядывая пейзаж.
На переднем плане созданной сверхоборотнем панорамы возносились в небо пушистые полупрозрачные стрелы, поддерживаемые гнутыми серебристыми перепонками. Тонкие золотые «канаты» во всех направлениях пересекали пространство между перепонками, пронизывали «стрелы», сплетались в узлы, веера и у самой «земли» создавали впечатление непроходимой чащи. За «стрелами» шел пологий склон холма, на котором вспыхивали разноцветными языками пламени облачка какой-то меняющей густоту субстанции.
На самом холме громоздились угрюмые черные кубы, пирамиды, конусы, и оттуда время от времени проглядывали жуткие, выразительные морды с блюдцеобразными светящимися глазами. А над всем этим неземным кошмаром торчали на длинных суставчатых лапах брюхастые паучьи тела! Многометровые черные мешки на длиннейших ногах, похожие на пауков, — других земных аналогий Грехов не нашел. Лишь спустя несколько минут он начал различать детали: странного вида кусты синего цвета, плавающие шапки белого, как кипень, пуха, изогнутые коричневые конструкции, похожие на засохшие ветви мертвого леса или ржавые поваленные фермы.
Главным во всей картине были безусловно «пауки» и высверкивающие из геометрического мрака блюдцеобразные глаза. Серебристые «стрелы» и «канаты» явно относились к растительному миру. И все, на что ни обращал бы взгляд Грехов, все четко укладывалось в рамки какой-то неслыханной гармонии, опирающейся на логику и мироощущение чуждые тому, с чем приходилось сталкиваться людям прежде.
Снова Грехов и Диего почувствовали знакомый тяжелый взгляд, возбуждающий ощущение чьего-то незримого, но грозного присутствия. Картина чужого мира была вызывающе яркой и зловещей, все в ней было чуждо человеческому восприятию: формы, пропорции, движение; все, казалось, имело скрытый и ужасный смысл. И когда люди пресытились феерическим зрелищем — сверхоборотень крутнул свой обычный калейдоскоп.
