А с другой — уж если «серый призрак», стоящий на лестнице эволюции гораздо ближе к нам, чем к сверхоборотням, то есть Конструкторам, не идет с нами на обоюдовыгодный контакт, то почему все уверены, что пойдет Конструктор? Откуда такая уверенность?
— А ее и нет, — буркнул Грехов. — Всех загипнотизировало обладание такой чудовищной игрушкой, как оборотень. Но должны же мы, люди, шагать вперед? Сами? И кто, как не исследователи, делают этот шаг первыми? Изучение оборотня, которое уже много принесло нашей науке, — тот же шаг.
— Ты что. Ли? — опешил Диего. — Укор твой суров, но не обоснован. Ты же знаешь, как мы…
— Знаю, извини. Сердит я по другой причине. Ведь ты нашел меня не для того, чтобы делиться гипотезами об эволюции Конструкторов?
— Да, — признался Диего.
— Я так и думал, — кивнул Грехов. — Нечто подобное испытывал и я. Снова наш тяжкий крест — экстрасенсорная система. Излучение оборотня воспринимается нами в гораздо большей степени, чем остальными. Не мерещилось ли тебе нечто вроде гигантской растущей трещины? Или взметнувшейся на километры ввысь каменной волны? Или жерла вулкана, извергающего тучу раскаленного пепла?
Диего шумно выдохнул.
— Я даже слышу при этом гул и грохот…
— Не только ты. Забара, Нагорин, Танич… я опросил всех спасателей, многие испытывают то же самое. Торанц называет это явление сверхчутьем, а Нагорин погружением дискурсивного мышления в подсознание. Когда-нибудь медики назовут это шестым чувством, например, диегозрением. Или виртосязанием.
Диего повертел в руке камешек и забросил его в кратер.
— А цунами… вулкан… что означают наши видения?
Грехов прошелся по кромке кратерного вала, остановился."
"— Это значит, что сверхоборотень или кто-то внутри него предупреждает нас о последствиях пробуждения споры Конструктора.
— Серый человек?
— Не знаю, может быть. Одно знаю точно: испытание нашей готовности встретить опасность во всеоружии — еще впереди.
Назад они летели на высоте двухсот метров.