Мелькнул в стороне и пропал какой-то знакомый силуэт, и звонким ударом оборвалось вдруг движение. Наступила тишина и неподвижность.
— Дьявол! — сказал Сташевский почти восхищенно. — Я думал — конец!
— Вот именно… — пробурчал Молчанов, растирая виски.
— Мастер, — Грехов похлопал Диего по плечу. — Не промазали?
— Думаю, максимум — на полтора-два километра, — Диего снял шлем и погладил бритый череп.
В целях безопасности (относительной, конечно) они «приземлились» за сто сорок километров от места посадки замолчавшего звездолета, по другую сторону Кинжального хребта.
— Посмотрите-ка.
Грехов проследил направление взгляда Вирта и прямо под лиловым яйцом тусклого светила заметил неподвижно парящую гигантскую паутину. Она была огромна — дальний край ее терялся в желтой дымке неба — и висела совершенно спокойно, словно была невесома. Узор ее с настоящей паутиной имел весьма отдаленное сходство, но, подумав, Грехов решил, что тот, кто назвал эту штуковину «паутиной», был недалек от истины. Интересно, каковы же тогда пауки?.
— Сторож, — с непонятным выражением сказал Молчанов.
Поход
Было уже далеко за полночь, когда горизонт впереди вдруг осветился серией сине-зеленых вспышек чудовищной яркости.
— Стоп! — мгновенно отреагировал Сташевский.
Руки автоматически утопили штурвал в выемку пульта, и танк резко остановился, вздохнув гасителем инерции, как уставший бронированный ящер. Еще одна серия очертила горизонт, высветив пронзительной синевой мельчайшие детали ландшафта и лица людей. Вспышки мелькнули совершенно беззвучно, и после них наступила полнейшая темень, еще более усугубившая предрассветный мрак.
— Юго-юго-запад, — определил Молчанов, — километров восемьдесят, за хребтом. Что за вспышки?
Грехов бросил взгляд на приборную панель.
— Эмиссионные, типа электрических разрядов.
После слепящего варева вспышек глаза не замечали ни пульта, ни панели, и, казалось, фосфоресцирующие эллипсы и квадраты индикаторов висят в воздухе, ни на что не опираясь.
— Хоть глаз выколи! — проворчал недовольный Сташевский.
Он сидел слева, в кресле биомеханика, и Грехов, глаза которого адаптировались быстро, видел его широкий силуэт. В коричневеющей тьме постепенно проступали смутные контуры кресел, аппаратов и людей. Весь купол кабины представлял собой панорамный видеом, поэтому от кажущейся беззащитности машины иногда становилось неуютно.
Сзади послышался зевок проснувшегося Вирта.
— По какому случаю остановка? Приехали?
— Тихо! — грозным шепотом сказал Сташевский.