В глубине образовавшейся бездны что-то рвануло с оглушительным треском, и мимо танка проскользнули в низкое небо огромные радужные «пузыри». Автоматически сработали фильтры, погасившие сияние «пузырей», заревели внутренние (пробило поле!) счетчики радиации, танк закачало и поволокло от пропасти.
Треск повторился. Новая серия «пузырей» пронеслась мимо, и Грехов успел заметить, что за каждым из них тенью мчится паутина. «Снова паутины, вездесущие паутины, почему-то появляющиеся там, где происходят события! Или события происходят там, где они появляются?.
Грехов выдвинул из верхней башни перископ, заглянул в пропасть и увидел только яркое свечение, шедшее из неведомых глубин. Свечение было ровным и сильным, и ему показалось, что там еще полным-полно паутин.
Внезапно раздался тот же самый адский треск, из пропасти блеснуло остро и сильно, и радужные шары с бульканьем рванулись ввысь. Экранчик перископа погас. В общем экране они увидели искореженный, почерневший конец его трубы, похожий на обрубленную руку.
— Дьявол! — выругался помрачневший Сташевский. — Это-то зачем?
— Может быть, это обращение к нам? — предположил осторожно Диего Вирт. — Предупреждение или предостережение…
— Нет, — невесело сказал Молчанов. — Шары — это закапсулированные каким-то мощным полем ядерные взрывы. Паутины вышвыривают их в космос.
— Зачем? — удивился Диего.
— Зачем — мы можем только догадываться. По теории того же Гилковского шары — продукты жизнедеятельности Городов, отходы, от которых паутины освобождают планету.
— Еще бы, — буркнул Сташевский. — Расколись земля на три метра ближе и…
Грехов пристально наблюдал за пропастью. Оттуда все так же поднимался гул, мелко тряслась почва. На всякий случай решили отвести танк от обрыва метров на пятьдесят. Но не успел Грехов еще остановить машину, как глубоко в теле планеты раздался тяжкий грохот, над пропастью взлетел густой рой длинных алых искр, и стены только что образовавшегося ущелья стали сближаться.
Висящий корабль
Они уже порядком отъехали от места искусственного или естественного — неизвестно, — катаклизма, а светящийся шнур оранжевого тумана, плотный, как огненное желе, все еще держался над почвой.