Винит меня в смерти дочери, а Жанна слушает эту ерунду, – ему явно был неприятен этот разговор. Он цедил слова свозь зубы, но слушал. Значит, не потерян.
– Жанна любит свою бабушку, – повторил я с нажимом. – Если не хотите потерять дочь, измените свое отношение. Гордость тут не советчик.
– Я никогда не приму их общения. Я не выношу эту женщину. Она порочит мое достоинство!
– Анастасия Федоровна не мешает вам жить. Если бы ее слова влияли на вашу дочь, Жанна бы давно взбунтовалась. Я здесь, потому что меня волнует счастье и спокойствие Жанны.
– Вот будут свои дети, начнешь судить, – со злостью.
– Поверьте, я буду другим отцом, – твердо произнес. – Раньше Жанне некуда было пойти, она терпела ваших жен, любовниц, инфантильное поведение, – решил все ему высказать, может, задумается. – Теперь у нее есть я. Не стоит пугать ее лишением денег и машины. Я смогу обеспечить своей женщине достойную жизнь.
«И машину куплю, когда она докажет, что безопасно водит», – добавил про себя.
– Она пока не твоя женщина.
– Это легко исправить. Вы можете теперь и меня ненавидеть, я ведь сказал вам правду в лицо, но не забывайте, что вы отец прекрасной дочери.
Это все, что я хотел ему сказать, продолжать разговор не видел смысла.
– Мне не понравился тон, которым ты со мной общался, но я могу понять. Ты любишь Жанну и защищаешь ее. Время все расставит на свои места. Всего доброго, – он покинул салон автомобиля.
– И вам.
Переночевал в городе, не хотел будить Жанну и Анастасию Федоровну. Утром заехал в ювелирный салон и двинулся дальше в поселок.
Они на кухне пили чай, когда я вошел в дом. Колючка сидела на стуле в толстом свитере и шерстяных носках на голые ноги. Обрадовались, когда меня увидели. Кинулись обнимать.
– Что сказал отец? – когда волна радости улеглась.
– Ему нужно время, – не стал говорить ей правду. Хотя очень надеялся, он одумается.
– Понятно… – грустно протянула Жанна.
– А мне время не нужно, я уверен в своих чувствах.